Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

— Илья, в этом и заключается смысл, — я говорила спокойно, но так, что мое эхо отчетливо отскакивало от стен, покрытых дорогим архитектурным бетоном. — Моя задача — не сглаживать морщинки заказчицам. Моя задача — показать им истинный, неискаженный оттенок ткани, за которую они платят полмиллиона рублей. Теплый свет «желтит» холодные шелка и превращает благородный графит в грязную сажу. Теплый свет маскирует дефекты фактуры. А мы здесь дефекты не прячем. Мы их не допускаем. Снимайте желтые плафоны и меняйте диоды.

Сбоку от меня раздался тихий, электронный писк. Василиса, одетая в строгий брючный костюм графитового цвета с бейджем администратора на лацкане, оторвала взгляд от экрана профессионального люксметра. — Зоя Павловна права. Прибор показывает три тысячи двести в рабочей зоне. Это недопустимо по нашему техническому регламенту.

Электрик обреченно махнул рукой и полез в сумку за новыми модулями.

Я чуть повернула голову и посмотрела на дочь. За те четыре месяца, что прошли с момента суда и начала ремонта этого помещения, Василиса прошла потрясающую термическую обработку. Ее длинные, нарощенные стиллеты исчезли, уступив место короткому, безупречному гигиеническому маникюру, который не цеплял деликатные ткани при приемке. Ее голос окончательно лишился капризных, тягучих интонаций обиженного подростка. Сейчас передо мной стоял четкий, собранный и абсолютно функциональный менеджер, на которого я могла опереться.

До официального открытия флагманского шоурума оставался ровно один час. Основное, шумное производство так и базировалось в лофте на Электрозаводской. А здесь, на первой линии нового квартала, мы создали фасад. Витрину моего бизнеса.

Я отошла от клиентской зоны и направилась в свой кабинет, отделенный от основного зала массивной перегородкой из закаленного звуконепроницаемого стекла в черном металлическом профиле. Закрыв за собой тяжелую прозрачную дверь, отсекшую гул голосов электрика и монтажников, расставляющих последние каталоги, я подошла к высокому напольному зеркалу.

Из гладкой поверхности на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала, но с которой мне было невероятно, физически комфортно. Я давно выкинула все свои мягкие кардиганы и растянутые свитера, в которых так удобно было суетиться на кухне Аркадия. Сегодня на мне был брючный костюм, который я скроила и сшила сама из плотной, тяжелой итальянской шерсти глубокого, холодного изумрудного оттенка. Ткань держала форму так, словно внутри был спрятан стальной каркас. Четкая линия плеч диктовала прямую спину. Широкие брюки скрывали обувь на устойчивом, тяжелом каблуке. Мои волосы, которые я годами забирала в скучный пучок на затылке «чтобы не лезли в глаза», теперь были подстрижены в короткое, асимметричное каре, открывающее шею и линию подбородка.

Это был не просто наряд. Это была архитектура. Мой внешний вид транслировал то же самое, что транслировали стены этого салона — надежность, жесткую структуру и полный отказ от фальшивых декораций.

Я провела рукой по лацкану пиджака. Ни единой заминки. Ни одной лишней нитки. Механизм собран, смазан и готов к запуску. Дверь кабинета мягко отъехала в сторону. На пороге снова появилась Василиса. В руках она держала планшет со списком приглашенных гостей.

— Свет откалибровали, клининг закончил натирать стекло. Кейтеринг расставил бокалы в зоне фуршета, — она докладывала сухо, по пунктам. — Персонал на позициях. Девочки в демонстрационном цеху включили машины на холостой ход, как ты просила, чтобы заказчики сразу видели процесс сборки. Автоматы напряжение держат, энергосеть не проседает.

— Отлично, — я взяла со стола свой телефон. — Что по прессе и архитекторам? — Из архитектурного бюро «Линия» подтвердили присутствие шестеро. Интерьерные дизайнеры по нашему списку будут почти все. И еще, — Василиса чуть замялась, но ее лицо осталось профессионально-спокойным, — звонила бабушка. Просила передать, что очень гордится, но приехать не сможет, боится, что давление скакнет от волнения.

Я кивнула. Моя мама, всю жизнь прожившая с установкой «лишь бы мужик в доме был, пусть хоть какой», до сих пор не могла до конца переварить мой развод, суды и этот новый масштаб. Ей было спокойнее любить меня на расстоянии, не погружаясь в пугающий ее мир бизнеса и больших денег. — Закажи ей доставку хороших продуктов на завтра. И отправь курьера с цветами, — распорядилась я. — Уже сделала. Списала с представительских расходов, — Василиса легко, но сдержанно улыбнулась. — Открываем двери? — Открываем. Впускай город.

Я вышла в главный зал. Пространство салона поражало. Слева располагалась зона работы с клиентами: массивные столы из мореного дуба, глубокие диваны графитового цвета и стеллажи, до самого потолка заставленные тяжелыми веерами каталогами европейских и азиатских фабрик. Справа, за стеклом, находился VIP-цех. Там, под ярким светом новеньких бестеневых шинопроводов, стояли две промышленные машины «Juki» и мощный парогенератор. Заказчики, приходящие сюда с многомиллионными сметами, должны были видеть своими глазами, что здесь не просто перепродают ткань, а создают высокоточный продукт.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль входные двери распахнулись. Помещение начало быстро заполняться людьми. Гул голосов, легкий звон бокалов с минеральной водой и строгим брютом, шелест дорогой одежды. Это была не та публика, которую я привыкла видеть у себя дома по праздникам. Никаких родственников с бесконечными разговорами о рассаде, никаких сальных, прокуренных шуточек друзей Аркадия. Это была деловая, созидающая Москва. Архитекторы в кашемировых водолазках, дизайнеры с цепкими, оценивающими взглядами, владельцы строительных компаний.

В толпе у самого входа я заметила знакомое лицо. Лена. Моя бывшая коллега со старой швейной фабрики топталась на матовом керамограните, не решаясь пройти дальше. На ней было нарядное, но безнадежно устаревшее платье, и она смотрела на индустриальный минимализм интерьера с неприкрытым, почти детским ужасом.

Я подошла к ней, взяв с подноса проходящего мимо официанта бокал с простой водой. — Здравствуй, Лена. Рада, что ты нашла время прийти. — Зойка... Матерь божья, — она с присвистом выдохнула, озираясь по сторонам так, словно попала на космический корабль. — Это всё твое? Я когда адрес увидела, думала, навигатор ошибся. Это же сколько миллионов сюда вбухано? А окна-то какие!

Она потянулась рукой к висящему рядом демонстрационному образцу портьеры из тяжелого, огнестойкого жаккарда, помяла ткань пальцами, перевернула ценник и поперхнулась. — Девяносто тысяч за метр?! Зоя, ты с ума сошла? Кто это покупает за такие деньжищи? — Покупают те, кто понимает, что текстиль — это инвестиция в акустику, безопасность и геометрию жизни, а не просто кусок тряпки, чтобы закрыть окно от соседей, — я мягко, но уверенно забрала у нее из рук образец, расправляя замятую складку.

— Да уж... — Лена понизила голос до привычного конспиративного шепота, придвигаясь ко мне