Холодная малышка - Карли Рoбин

в «O'Leary» и ты подкалывал меня из-за того, что я не люблю внимание? — спрашиваю я тихим, дрожащим голосом. — И я тогда сказала, что в тот день, когда я признаюсь тебе в любви, будет тем самым...

— Тем самым днем, когда ты примешь участие в конкурсе в перерыве матча, — заканчивает он, и его лицо смягчается от этого воспоминания. — Погоди. — Его хватка на моих бедрах усиливается. — Это значит...

— Я люблю тебя, — выпаливаю я. — Прости, что не сказала этого раньше. Мне кажется, я полюбила тебя еще тогда, когда ты купил ту книгу про пришельцев. Я просто боялась. И если честно, думаю, я всегда буду бояться, потому что ты — лучшее, что случалось в моей жизни, и от одной мысли о том, что я могу тебя потерять, мне физически больно.

Долго выдохнув, он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Ты не потеряешь меня, малышка. Я здесь.

В любое другое время от таких слов я бы просто растаяла в его руках. Но мне нужно договорить, пока я не растеряла всю смелость.

— Я хочу, чтобы ты знал: когда я говорила, как рада за тебя, я не лгала. «Дьяволы» всегда были твоей мечтой, и я полностью тебя поддерживаю. Если это означает... — Я прокашливаюсь. Эта часть дается нелегко, ведь я исхожу из предположения, что он тоже этого хочет. — Если это означает переезд в Сан-Диего, чтобы я могла быть рядом, то я так и сделаю. — Из меня разом вылетает весь воздух. — Я не люблю пляжи, — добавляю я, — или горы, да и вообще природу, если честно. Но там наверняка есть хорошие кофейни и какие-нибудь менее активные занятия. Я смогу устроиться в другой книжный и писать откуда угодно. Но я на полном серьезе планирую пользоваться твоими бонусными милями, чтобы моя семья могла прилетать в гости. Но...

В чисто своем стиле Коул заставляет меня замолчать поцелуем. Его губы теплые, такие знакомые и родные, когда он мягко очерчивает контур моего рта.

Я без колебаний приоткрываю губы, и когда наши языки переплетаются, из его груди вырывается тихий стон.

Не знаю, сколько мы так целуемся, но в какой-то момент оглушительный рев трибун разрушает кокон, в котором мы оказались.

Коул берет меня за щеки и улыбается мне прямо в губы.

— При всей моей гордости от мысли, что ты готова переехать ради меня в Сан-Диего, в этом нет необходимости. Я отказался от обмена. И прежде чем ты начнешь паниковать: я принял это решение сам. Это то, чего хочу я.

Я открываю рот, готовая протестовать, но тут же закрываю его. Наконец я выдавливаю:

— Но ведь «Дьяволы» — твоя мечта.

— Это была мечта, которую мы делили с Нейтаном. — Он искренне улыбается, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь волос. — Но его больше нет, и мои мечты изменились. Есть масса способов почтить его память, и они не требуют от меня перечеркивать всю свою жизнь, когда у меня к этому не лежит душа.

Все мое тело вспыхивает от восторга, мне кажется, будто я парю в воздухе.

— Да?

Он застенчиво зажимает плечами.

— Да. Например, влюбиться, жениться и со временем завести детей, которые будут расти и умолять рассказать им истории о том, каким потрясающим был их дядя Нейтан.

Я окончательно убеждаюсь в правильности своего выбора, когда от слова «жениться» мне не хочется взять билет на ближайший рейс до Испании и сменить имя.

Я запускаю пальцы в волосы на его затылке.

— Мне нравится эта идея.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, Майя, — шепчет он мне в губы. — Как сильно я тобой одержим. Как отчаянно я тебя люблю.

— Если ты думаешь, что я не чувствую то же самое, значит, тебе слишком сильно прилетело по голове в прошлом периоде. — Я смеюсь, прижимаясь к нему. — Впервые в жизни мне не хочется сбегать на страницы книг, чтобы проживать чужую историю любви. Потому что ты — не просто тот, кого я хочу видеть рядом, ты тот, кто мне нужен.

Коул подхватывает меня за талию и кружит.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, детка. Я твое «долго и счастливо».

Лицо заливает краской в самом хорошем смысле, и я не могу сдержать улыбку. Он прав лишь отчасти.

— Ты мое «долго и навсегда».

Эпилог

Коул

Майя заглядывает в ванную и пробегается взглядом по моему голому телу. Под ее прицелом мой член тут же оживает, несмотря на то что еще меньше часа назад я был глубоко внутри нее. К счастью, моя выносливость на льду распространяется и на спальню.

— Тебе что-то нужно? — поддразниваю я ее из душа, смывая с себя мыло. — Или ты просто пришла посмотреть бесплатное шоу?

Она резко вскидывает голову, и ее щеки заливает румянец, будто ей неловко от того, что ее застукали за разглядыванием меня.

— О, эм. Да. Прости. Гусю можно пить воду из Кубка Стэнли, правда? Гугл сказал, что его можно мыть водой с мылом, я так и сделала, но хотела убедиться...

Звук, вырывающийся у меня из горла, кажется нечеловеческим, а то, как он эхом отскакивает от кафельных стен, запросто могло бы пробить барабанную перепонку.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь, малышка.

Ее глаза округляются, и она делает осторожный шаг назад.

— Это значит «нет»?

Выскакивая из душа, я чуть не приземляюсь на задницу. Господи Иисусе. Игроки творили с Кубком всякую дичь после победы — от использования его в качестве миски для хлопьев до крещения в нем своих детей, — но я не из таких. Это трофей, а значит, к нему нужно относиться с благоговением и почтением.

Позволить моей собаке использовать его как миску для воды? Да я после такого ни одной игры больше не выиграю.

Я судорожно заматываю полотенце вокруг талии, спотыкаясь на ровном месте, когда Майя вдруг заходится от хохота.

— Это не смешно, — процеживаю я сквозь зубы. — Ты, может, и не заядлая фанатка хоккея, но...

— Малыш, остынь. Я просто стебусь над тобой, — говорит она со сладко-приторной улыбкой. — Я держусь от этой штуки строго на расстоянии десяти футов.

Мои плечи облегченно