Резонанс - Аделин Хамфрис

Голос Кирана раздаётся в наушнике. — Вона не видно. Ещё несколько человек поднимаются сзади.

— Я на месте, — резко отвечает Адела.

Я делаю шаг ближе, игнорируя наушник как могу, и мысль о том, что Рэйф, возможно, мёртв. Что Адела только что потеряла мужа.

Это всё моя вина.

— Песня... — начинаю я, голос дрожит сильнее, чем я хочу. Я полностью отбрасываю акцент. — «Right Here» — Lil Peep.

Страх пронзает меня в ту же секунду, когда он застывает, водка застывает на полпути к губам. Его взгляд резко останавливается на мне, острый, не моргающий, ищущий, даже если моё лицо наполовину скрыто. Моё сердце колотится. Я держу его взгляд на мгновение, затем ныряю к выходу, сохраняя темп быстрым, но тихим.

Ночь полностью опустилась за окна, воздух несёт лёгкий холод. Я чувствую, как его взгляд следует за мной, пока я ускользаю. Позади меня Майк намеренно появляется в поле зрения Джуда, глаза устремлены на него. Затем он встаёт рядом со мной, когда мы достигаем бокового выхода. Мы заманиваем его, контролируя преследование.

Пожалуйста, Джуд, следуй за мной.

В наушнике жужжит. — Эмма, Алексея здесь нет. Ни следа. Он даже не пришёл на мероприятие. Ублюдок знал, что что-то не так.

Мой желудок скручивает. Нет.

Я заталкиваю панику вглубь, хотя не могу. Не могу. Всё пошло не так. Он перехитрил нас. И теперь мы либо потеряем Джуда навсегда, либо, возможно, потеряем свои жизни сегодня ночью. Я проталкиваюсь через распашные двери в ночь. Мои пальцы сжимаются вокруг наушника, удерживая их голоса рядом.

— У нас есть Грейвз? — спрашивает Адела, её голос наполняет мою голову.

— Вывожу его на улицу сейчас, — быстро отвечаю я.

— Нико, Киран, заводите машины, — командует она. — Все, будьте готовы убраться отсюда в течение пяти минут.

— Забираю Хизер, — передаёт Майк.

Я заставляю ноги двигаться, удаляясь от банкетного зала, хотя каждый нерв кричит. Я почти у сарая, когда рука смыкается на моём горле сзади, и меня с силой прижимают к холодной деревянной стене. Мои колени подкашиваются, лёгкие кричат о воздухе. Я задыхаюсь, руки толкают, но хватка практически железная.

Застывшее лицо Джуда смотрит на меня сверху, его глаза остры, как у хищника.

— Это я... — хриплю я, едва говоря, пальцы царапают его запястье, пытаясь отодвинуть. Чтобы вдохнуть немного воздуха. Моё сердце колотится так громко, что это всё, что я слышу.

Тело Джуда загоняет меня в угол, его глаза тёмные и... мёртвые. Как в моём кошмаре. Музыка изнутри глухо звучит, гости всё ещё не знают о кровавой бойне в особняке. Он двигается, его пальцы всё ещё сжимают моё горло.

Я пытаюсь закричать, но выходит сдавленный хрип. Я чувствую маску на лице, хлипкий барьер, скрывающий меня. Он наклоняется ближе, почти изучая меня, и затем срывает её одним быстрым, жестоким движением. Маска слетает с моего лица, и я обнажена, уязвима. Мои теперь тёмные короткие волосы разметались в беспорядке, глаза широки и безумны. Моё дыхание вырывается рваными вздохами, холодный ночной воздух касается потной кожи.

Всё его тело напрягается, включая пальцы. Я вижу войну в его глазах, но он всё равно отказывается отпускать меня. Его сердце колотится под моими руками, которые толкают его грудь.

— Д — Джуд! — умоляю я, голос срывается, дрожит так, как я не считала возможным. — Это я — Эмма. П — пожалуйста, пойдём со мной. Мы здесь ради тебя.

Его глаза впиваются в мои на одно сердцебиение, и я клянусь, что вижу проблеск узнавания, но он почти сразу исчезает. Его губы размыкаются в шипении, зубы обнажены, и он бьёт кулаком по дереву рядом с моей головой с такой силой, что я вздрагиваю. Вибрация проходит по моему телу, и я инстинктивно зажмуриваюсь. Его хватка на горле крепчает, полностью перекрывая кислород. Мои губы приоткрываются в безмолвном крике, когда я пытаюсь и не могу вдохнуть.

Он не узнаёт меня. Он собирается убить меня.

Почему он убивает меня?

Майк и Хизер бегут, голоса кричат его имя, но я едва слышу их из-за рёва собственного пульса. Моё тело пытается выжить. Всё усилено — касание кожи Джуда, напряжение в его мышцах, холодное царапанье дерева под ладонями.

Края зрения начинают темнеть, руки опускаются по бокам. Я отказываюсь смотреть на кого-то ещё, когда умираю, даже если человек, убивающий меня, — тот, кого я люблю.

Он наклоняется ближе, грудь прижимается к моей. Моя голова, кажется, вот-вот взорвётся от давления. Затем, без предупреждения, его отрывают от меня. Я жадно вдыхаю кислород, моё тело понимает, что оно на самом деле не умрёт. Я кашляю и задыхаюсь, и когда зрение фокусируется, первое, что я вижу, — Джуд, вбивающий кулак в лицо Майка.

— Джуд! — кричу я, бросаясь между ними, когда Майк отшатывается.

Джуд сверлит меня взглядом, и я понимаю, что больше не знаю, на кого смотрю. Моё сердце разбивается, маленькое рыдание срывается с губ, когда я вижу дикость в его взгляде.

Все мы инстинктивно пригибаемся, когда стрельба прорезает ночь. Все, кроме Джуда. Он всё ещё сверлит меня взглядом, будто я его... враг.

На долю секунды всё замирает. Затем особняк взрывается, пронзительные крики вырываются из дверей. Стекло разбивается. Гости заливают двор волной сверкающих платьев и чёрных смокингов, паника сменяет смех. Бас внутри резко обрывается, сменяясь хаосом и выкрикиваемыми командами.

Джуд напрягается, каждая мышца его тела болезненно сжата.

— Джуд!

Моя голова резко поворачивается, и я вижу Адриану, вырывающуюся из дверей, лихорадочно оглядывающуюся. — Джуд! — снова зовёт она, запыхавшаяся, глаза дикие. Светловолосого мужчины, который сопровождал её ранее, нигде не видно. Она замечает его, и облегчение заливает её лицо на краткий миг, прежде чем её глаза падают на меня. Её рот открывается, понимание приходит. Но вместо того чтобы отступить или спросить, она идёт прямо к нему. Её рука находит его руку, будто она там и должна быть.

Горячий и вязкий гнев загорается в моей груди, острее и изменчивее страха.

— Спасите его, пожалуйста, — умоляет она.

Она могла бы ударить меня по лицу. Прежде чем я успеваю ответить, в моём периферийном зрении мелькает движение. Моё сердце замирает, когда я вижу Рэйфа и Аделу, выходящих из-за здания, как воплощение войны, оба в крови, пистолеты всё ещё подняты.

Они живы.

Облегчение обрушивается так сильно, что колени подкашиваются. Я не осознавала, как крепко держала этот страх внутри, как была убеждена, что