Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Морстейн опускается на парапет так легко, будто сходит не с неба, а с парадной лестницы.

Разворачивается ко мне и ловит за талию в тот самый миг, когда я, ещё не до конца справившись с крыльями, спрыгиваю с каменного выступа прямо к нему.

Его руки смыкаются вокруг меня крепко, безошибочно.

Я упираюсь ладонями в его грудь и чувствую под ними тяжёлые удары сердца. Сильные. Мощные. Почти такие же, как порывы ветра, рвущие огромный флаг за его спиной.

На мгновение мы просто смотрим друг на друга.

Дождь хлещет по лицу, стекает с волос, забивается за ворот. Над башней грохочет гром, золотые крылья ещё дрожат за моей спиной от напряжения, а внутри всё продолжает лететь куда-то вниз.

Морстейн делает шаг, потеснив меня к барьеру.

Моя поясница упирается в мокрый камень, так что я выгибаюсь.

Он прижимает меня к парапету всем телом и впивается в губы без единого слова, без предупреждения, будто этот поцелуй тоже был частью приказа, который я должна выполнить.

Из груди вырывается сдавленный вдох.

Всё, что только что переполняло меня — страх, восторг, бешеная свобода полёта, огонь вдоль позвоночника — срывается разом и уходит в него.

В его руки.

В его рот.

Я безоговорочно поддаюсь, запрокидываю голову и опускаю мокрые ресницы, когда его ненасытные горячие губы срываются к моей шее и снова возвращаются к моим губам.

Обхватывает мой мокрый затылок, и я позволяю себе обмякнуть в его объятиях, чувствуя на языке вкус дождя, жар его дыхания и ту яростную жадность, с которой он забирает мой поцелуй, словно всё это время только сдерживал себя.

Он отстраняется, обхватывая моё лицо, пронизывая взглядом.

— Моя Франческа… Если бы я знал, что найду рядом с тобой, не отдал бы тебе ни одного дня этой проклятой дистанции.

Я смотрю в его глаза и не верю, что слышу это. Ни одного дня?

Большой палец медленно скользит по моей щеке, собирая дождевую воду, задерживается у уголка губ, а потом опускается на подбородок.

В его глазах уже нет прежнего спокойствия. Там тёмный, тяжёлый голод, от которого живот поджимается, и тяжелеет тело.

Пальцы Морстейна скользят ниже, гладя шею, мокрый ворот. Цепляются за галстук и стягивает его вниз, ослабляя узел. Он обхватывает воротник кителя вместе с рубашкой и безжалостно дёргает, пуговицы отскакивают, а горячие пальцы тут же обжигают грудь. Чуть сжимают.

Я бесстыдно глажу ладонями ещё сильную шею, пронизываю мокрые волосы на затылке, сжимаю и притягиваю его обратно к своим губам.

Я целую первой их так же жадно и ненасытно, как он меня, почти зло, вкладывая в этот поцелуй всё то, что так долго запрещала себе чувствовать.

Рэммел тяжело выдыхает мне в рот.

Этот звук обжигает сильнее его рук.

Я провожу ладонями по его груди, чувствуя под мокрой рубашкой напряжённые мышцы и тяжёлые удары сердца. Добираюсь до воротника, дёргаю его на себя, заставляя прижаться ещё теснее.

Мне мало.

Мало его рта, его тепла, его тяжести между моих ног. Я хочу утолить это саднящее чувство, заставляющее меня стонать.

Заглядываю ему в глаза, капли тёмной воды срываются с его прядей, спадающих на глаза, по скулам перекатываются желваки.

— Тогда перестаньте терять время, майор, — отвечаю сквозь туман в голове.

На этом вся его выдержка заканчивается.

Морстейн снова накрывает мои губы, безумно жадно, глубоко, уже без попытки сдержать силу вторгаясь в мой рот языком.

Я едва успеваю вдохнуть, когда его чёрные крылья с тяжёлым шелестом смыкаются вокруг нас.

Небо исчезает.

— Держись крепче, Франческа, — трёт большим пальцем мой набухший, ноющий от желания сосок. — Этот полёт будет совсем другим.

Молнии проступают сквозь перепонки тусклыми белыми жилами, на миг освещая густую сеть сосудов и костяные дуги над нами.

Я вытягиваю свои крылья вниз, закрывая наши ноги. И теперь мы полностью ограждены ото всего. Становится тепло, хоть и влажно.

Слышно только шелест и колыхание флага где-то над нами.

Мы не двигаемся несколько минут, прислушиваясь к звукам, согреваясь дыханиями.

Рэммел наклоняется и собирает губами влагу на моей щеке. С его волос капает дождевая вода.

Я не знаю, что он имел в виду, говоря о другом полёте, но, кажется, начинаю догадываться, когда Морстейн позволяет иммерсии проступить на коже лица, руках, шее.

Заворожённо слежу за её движением в сильном теле дракона.

Он управляет ею безупречно.

И я следую его примеру, будто моё тело само знает, что нужно делать.

Золотая материя проносится по венам, проступает под кожей тонкими светящимися следами. Вместе с ним приходит жар, мышцы становятся сильнее, а каждое прикосновение ощущается острее.

Морстейн захватывает мои губы и, не отрываясь от них, расстёгивает ремень моих брюк.

Я вздрагиваю от предвкушения чего-то чрезвычайно нового.

Пряжка тихо звякает.

Его ладони скользят мне на бёдра и одним уверенным движением стягивают брюки вниз. Мне приходится оторваться от его губ, чтобы переступить через ткань, но Морстейн тут же притягивает меня обратно, не позволяя отступить.

Затем берётся за собственный ремень.

И через секунду его брюки спускаются ниже, а мой взгляд невольно опускается.

Задерживаю дыхание. Я ещё никогда не видела такого…

Его член кажется непозволительно большим, тяжёлым, почти пугающим своей силой, устремлённой всей своей мощью вверх. Он тёмного цвета и бардовый на конце. Как продолжение самого Морстейна — такого же властного и горячего.

В горле пересыхает.

Я невольно сжимаю бёдра, чувствуя, как сладко тянет там, потому что одно только понимание, что он собирается сделать, отзывается внутри возбуждённым и тревожным жаром. Между ног набухает, тяжелеет и становится стремительно влажно.

Я вспоминаю разговоры о том, что секс с проявлением драконьей иммерсией отличается по своей интенсивности и чувствительности, девушки, заводя об этом разговор, только краснели и хихикали, а я просто слышала со стороны, не смея вдаваться в подробности.

А теперь мне очень любопытно.

— Держи иммерсию, — предупреждает Морстейн, обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

В его взгляде столько тёмного жара, что золотые узоры материи на моей коже вспыхивают ярче.

Он подхватывает меня под бёдра и усаживает на парапет. Мягкий мундир, в котором я почти тону, оказывается подо мной вместо подстилки.

Морстейн встаёт между ног так, что мне приходится их чуть развести, и от одной этой близости у меня перехватывает дыхание.

—