Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Несколько долгих секунд он смотрит на меня так, словно уже принял решение, о котором я ещё ничего не знаю.

— Я буду учить тебя иммерсировать, Франческа.

Я замираю и сглатываю.

Отступаю от майора и подхожу к краю, заглядываю вниз.

Полигон кажется маленьким квадратом, плац — тёмной полосой. Дождь проваливается в эту глубину и исчезает.

В солнечном сплетении немеет.

— Я не смогу, это слишком высоко, — натягиваю на плечи плотнее мундир.

Рэммел подходит ближе. Его присутствие касается моей спины.

— Я буду рядом, разбиться не позволю.

Я снова смотрю вниз. Конечно, научиться иммерсировать в полёте, держаться в воздухе — это сверхумение, который я могу получить от самого ректора академии.

Мой накопитель всегда оставался полупустым. Почти всю силу, необходимую для иммерсии, я отдавала Аурелии.

Ликия и Эдит тоже иногда позволяли себе расправить крылья за спинами офицеров, хотя отдельных занятий по полётам у нас не было. Иммерсия входила в общую программу подготовки, но лишь как вспомогательная дисциплина.

Да и разве они летали по-настоящему?

Максимум, на что хватало их запаса — подняться на несколько метров над землёй и недолго продержаться в воздухе.

Так что никто из нас ещё не знал настоящего полёта.

Я кладу ладони на мокрый и холодный камень.

В пехоте занятия по иммерсии были направлены совсем на другое: быстро выпустить крылья, смягчить падение, преодолеть препятствие, уйти от удара или ненадолго подняться над строем. Нас учили использовать драконью силу в наземном бою, а не часами держаться в небе.

В отличие от лётных, чья подготовка полностью строилась вокруг полёта. Они учились набирать высоту, входить в воздушные потоки, маневрировать на скорости, совершать резкие развороты и удерживать крылья раскрытыми до полного истощения.

Для них небо было полем боя.

И только Авангард включал в себя всё, все составляющие. В том числе и полную иммерсию, на которую способны единицы.

Я вздрагиваю, когда рука Морстейна ложиться поверх моей, накрывая пальцы.

Какой же он горячий, просто обжечься можно!

— Прежде чем мы начнём, запомни несколько правил, — произносит он у самого моего уха.

От его низкого голоса по спине проходит новая дрожь.

— Не раскрывай крылья без моей команды. Не пытайся сразу набрать высоту и не расходуй силу одним рывком. Почувствуешь слабость, головокружение или потерю связи с крыльями — говоришь сразу. Не тогда, когда уже начнёшь падать.

Я сглатываю и киваю.

— В воздухе ты не совершаешь резких движений. Не смотришь вниз во время первого подъёма. Не споришь со мной и выполняешь приказ сразу, Франческа. Без вопросов и задержек.

Я вижу, как иммерсия покрывает его кисть чёрной энергетической материей, которая пронизывает меня вибрацией.

Это выглядит пугающе красиво. Чёрная материя считается самой редкой и опасной.

Он чуть сжимает мою бледную мокрую ладонь.

— Главное правило, — произносит он ещё тише. — Пока мы в воздухе, ты доверяешь мне полностью.

Я отрываю взгляд от наших рук, и на миг меня берёт сомнение. Не вызовет ли это появление метки?

Очень рискованно, Фрэнс.

Хотя, пора уже начать доверять себе, если я смогла удержать ее до сих пор, то смогу и сейчас.

— Хорошо, я готова, майор, — отвечаю и высвободил руку, снимаю с плеч мундир.

— Нет, оденься.

Не позволяет Рэммел его снять. И буквально засовывает руки в рукава.

— Ветер холодный.

Но дело же не в ветре, майор? Вам просто этого хочется.

Иммерсии, которую я направляю в позвоночник, горячим потоком быстро стекает по лопаткам, рукам и шее.

Сдерживаемой энергии становится слишком тесно внутри моего тела.

Её столько, стоило только позволить…

Я даже пугаюсь, как быстро формируется энергия в крылья, так, будто делала это уже сотню раз.

За спиной полыхнуло золотом, освещая лицо Рэммела.

Золотые блики скользнули по чёрным прядям волос, вспыхнули в глазах и легли на острые скулы, отчего он на мгновение стал похож не на человека, а на древнего бога, принявшего человеческий облик.

Я вижу, как меняется его взгляд.

Зрачки сужаются, цепляясь за то, что раскрывается за моей спиной, и в привычной сдержанности впервые проступает что-то живое. Восхищение, почти голодный интерес.

Воздух вокруг нас дрожит от жара. Дождевые капли, попадая в золотое сияние, вспыхивают брызгами. Влажный воздух становится густым, горячим, пахнет мокрым камнем, грозой.

По лицу Рэммела течёт вода. Она скользит по виску, по скуле, срывается с подбородка, но он будто не замечает ни дождя, ни ветра.

Только меня.

Жаркое сияние всё ярче отражается в черных глазах, растекается по лицу, и мне вдруг становится трудно понять, от чего сильнее сбивается дыхание — от рождающихся крыльев, от ледяной воды или от того, как он сейчас на меня смотрит.

Иммерсионная материя клубятся за моей спиной, собираясь в длинные костяные дуги. Между ними натягивается полупрозрачная перепонка, формируясь стремительно, так что теперь я чувствую каждое движение, каждую новую мышцу, которой секунду назад у меня не существовало.

Теперь я и крылья — одно целое.

Распахиваю их, и порыв воздуха едва не сбивает меня с ног.

Ох!

Рэммел удерживает меня, обхватив за талию.

Его рука перемещается на мой локоть, а потом к кисти.

— Используй иммерсию в управлении, — напоминает он.

Я делаю вдох, пытаясь унять волнение, и направляю силу вниз, к земле, разводя крылья осторожнее.

Но в них сразу врезается ветер.

Ледяной, тяжёлый от дождя, он ударяет под перепонки с такой силой, что меня разворачивает боком вырывая из рук Морстейна.

Подошвы проезжают по камню, я врезаюсь в ограждающий башню барьер, с размаху, что могла бы сломать запросто пару рёбер, но смягчаю иммерсией удар воздушной подушкой.

Мир резко кренится, и перед глазами распахивается чёрная пропасть.

Испуганно моргаю, собираясь с мыслями.

Не смотреть вниз, значит.

Я судорожно вдыхаю и вскидываю взгляд на изломанное молниями небо.

Гром сотрясает воздух.

Он грохочет совсем над нами, что камень под моими ладонями вздрагивает, проходит сквозь грудную клетку и отдаётся в костях.

Дыхание выбивает из лёгких, а страх на мгновение сковывает всё тело. Я перестаю чувствовать пальцы.

Только холодные струи воды на лице, бешеный стук сердца и огромные крылья за спиной.

Я осторожно поднимаюсь на парапет, удерживая равновесие, но перед самым краем всё-таки оборачиваюсь.

Морстейн стоит всего в нескольких шагах и смотрит.

В его взгляде нет ни сомнения, только спокойная, тяжёлая уверенность в том, что я справлюсь.

И я начинаю верить в себя.

Улыбаюсь