Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

— Ты веришь в любовь, да? Но она заканчивается там, где начинается постель. Только похоть, только жажда, а потом пустота, обыденные дни и ты, к которой он теряет интерес с каждым днём. Любовь — это миф, выдумка таких дурочек, как ты. Драконьи браки — это про власть, про имя, силу и положение. Здесь нет чувств. Холодность в обмен на бесконечные измены, улыбка на лице, пока он разглядывает чужое тело. Он эталон, мечта каждой, Франческа. Ты правда думаешь, что он разрушит помолвку, договорённости, имя, положение — ради постельной слабости? Не смеши меня. Мужчины возвращаются туда, где им выгодно.

Всё внутри каменеет от её слов. Я рассматриваю её лицо и вижу ледяную статую, которая не может себе позволить чувства. Аурелия действительно не знает, что это такое, когда в груди пламя, а в сердце не умещается то, о чём хочется кричать на весь мир при виде глаз того, кто открывает в тебе целый мир.

Я открываю рот, чтобы это сказать, но шаги за спиной не дают мне этого сделать.

Тишина возникает резко. Так резко, что даже Аурелия перестаёт улыбаться.

— Жаль, что ты так думаешь, Аурелия.

Я резко оборачиваюсь.

Рэммел Морстейн стоит позади меня.

Стоит неподвижно с заведенными за спину руками, так же, как на плацу или перед строем.

Глубокие тени делают черты его лица ещё жёстче, а чёрный мундир словно впитывает весь свет вокруг. Только выглаженная белоснежная рубашка выделяется светлым пятном, резко оттеняя его загорелую кожу.

Он не смотрит на меня.

Его взгляд направлен поверх моего плеча, прямо на Аурелию.

И в этом взгляде нет ни удивления, ни раздражения. Только холодная, молчаливая внимательность. Так, будто Лебланд старшую он увидел с другой стороны, с той, о которой не подозревал.

А вот сколько он мог слышать? Как давно он подошёл?

Я нервно сглатываю и чуть отступаю в сторону.

— Рэммел, что ты тут делаешь? — спрашивает Аурелия сломанным голосом.

Морстейн поворачивает голову, смотря в сторону казарм, и делает неспешный шаг.

— Не ожидал услышать от тебя что-то подобное, — его голос звучит настолько холодно, что я ёжусь. — У меня другое понимание отношений и брака.

Лицо Аурелии кажется, я вижу, как её пробирает мелкая дрожь.

Дракон делает ещё шаг, вставая рядом, я отвожу взгляд.

— Извините, майор, позвольте идти?

Некрасиво, если я стану свидетелем их разговора.

— Останься, — останавливает Рэммел, едва я делаю шаг.

— Пусть идёт, Рэммел, — протестует Аурелия.

— Нет.

Короткое жесткое слово, заставляет меня стоять на месте и не шевелится, но следом он добавляет:

— Ты останешься здесь Франческа.

— Я думал над тем, какой женой ты станешь для меня, Аурелия, — продолжает он, переводя на неё взгляд. — Думал не день и не два. Несколько лет ты учишься в академии. Несколько лет показываешь лучшие результаты. Дисциплина, выдержка, происхождение, безупречная репутация. На бумаге ты подходишь идеально.

Он делает паузу.

И эта пауза становится тяжелее любого физического давления.

— Но было одно, чего я всё никак не мог понять.

Аурелия бледнеет, но молчит.

— Какая ты внутри, — произносит Морстейн ровно. — Не перед преподавателями. Не перед моими офицерами. Не перед отцом. Не перед теми, кому ты привыкла показывать правильное лицо. А на самом деле.

Он делает шаг ближе, а мне почему-то становится труднее дышать.

— Сегодня я увидел.

Аурелия дёргает подбородком, будто хочет возразить, но Морстейн не даёт ей вставить ни слова.

— Я увидел женщину, которая считает чувства слабостью. Любовь — глупостью. Боль другого человека — чем-то незначительным, если это удобно ей самой. И я должен спросить себя, Аурелия: что такая женщина принесёт в мой дом?

Его голос остаётся леденяще спокойным.

— Какой женой ты будешь? Той, что станет стоять рядом? Или той, что будет считать брак сделкой, а мужа — ступенью? Какой матерью ты станешь нашим детям? Чему ты их научишь?

У Аурелии дрожат губы, но она всё ещё держит спину ровно.

— Рэммел… перестань.

— Я командую людьми, Аурелия. Я видел жестокость. Видел страх. Видел трусость. Видел хладнокровие на поле боя. Но есть разница между выдержкой и пустотой. Между силой и жестокостью. Между достоинством и гордыней. Ты врала мне в лицо уже много раз, на некоторое твое вранье я закрывал глаза. Но ты продолжаешь это делать. На том плацу это ты применила стратегическое оружие на безоружном. За кого ты меня принимаешь?

Эта была последней каплей.

Он смотрит на неё так, будто перед ним уже не невеста, а ошибка, которую он наконец разглядел.

— Рэммел, не надо, я… Я сказала это случайно, это просто вырвалось и… Извини.

Даже сейчас она пытается уйти от ответа. Выворачиваясь как всегда привыкла это делать.

— Я расторгаю помолвку.

Слова звучат как гром, обрушившийся с неба.

Я замираю, не веря в услышанное.

На миг мне даже кажется, что я ослышалась. Что это не могло прозвучать здесь, при мне. Что такие решения не принимают одним ровным, холодным голосом посреди вечернего сумрака.

Но лицо Морстейна остаётся свое решение принято окончательно.

— Что? — роняет сестра. — Что ты сказал? Ты не можешь… Мы столько лет были бок о бок. Я ждала… И ты вот так, одним словом, это… — она качает головой, пытаясь справиться с эмоциями.

Я сжимаю пальцы в кулаки, унимая в душе бурю.

И я вспоминаю всё.

Тот злополучный день. Её пальцы на моей рубашке. Резкий треск ткани. Смех вокруг. Чужие взгляды, от которых хотелось провалиться под землю. И лицо Аурелии такое красивое, холодное, почти равнодушное.

Она тогда не просто унизила меня.

Она показала всем, что со мной можно так.

Что я никто. Ошибка в их доме. Приютская девчонка, которую можно поставить на место одним оскорблением.

Она нисколько мне не сочувствовала. Она жестоко со мной расправилась, не жалея, не думая, что причиняет мне боль. Ей было всё равно, несмотря на то, что мы были родные по крови.

В любви, как и в бою, нельзя ждать пощады от того, кто уже однажды ударил в самое больное место.

А теперь я стою здесь и слышу, как рушится её уверенность.

И мне должно быть стыдно за это чувство.

Но мне не стыдно.

Потому что впервые за долгое время справедливость не проходит мимо меня.

Теперь Морстейн всё