Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Быстро собираю конверты и папки и возвращаю на полку.

Поправил китель выхожу в дверь.

— Ужин, леди, — оповещает горничная.

Пришлось спуститься в столовую.

Отца до сих пор не было, чему я была благодарна всем высшим силам.

Ужинала я, разумеется, в одиночестве, но аппетита не было, а глубокое чувство чего-то сверлящего не дает покоя.

Вспоминаю разговор с Морстейном, и внутри будто тучи сгущаются.

Зачем я наговорила ему всего. Теперь он, наверное, не захочет встреч со мной.

Но так оно будет и лучше, разве нет, Френс?

Умом все понимаю, но внутри такая яма, что аппетит испортится окончательно.

Адъютант ректора ждёт, а я тут засиживаюсь.

Смотрю на часы, делая глоток томатного сока из стакана, собираюсь выходить из-за стола, но тут натыкаюсь снова на портрет своего дяди.

Светлые волосы зачесанные волной назад, открывая молодое и волевое лицо.

Сердце сживается от мысли, что он погиб таким молодым.

Осознание, что его жизнь оборвалась, и осталось какое-то незавершенное дело, заставляет замереть на секунду.

Отец точно знает больше.

В этом доме вообще все знали больше меня. Даже стены, кажется, знали. Даже эти проклятые портреты.

А я — нет.

Я только носила фамилию Лебланд и должна была быть благодарна, что мне её вообще дали.

Бесполезно что-то вытягивать из Альберта Лебланда. Он не считает нужным делиться со мной прошлым, не раз давал мне это понять.

Я встаю со стула, откладывая салфетку, беру китель со спинки стула надеваю, всовывая руки в рукава, но взгляд возвращается снова на портретную фотографию.

Тишина повисает в столовой на миг.

Почему он висит в стороне?

Не над камином, не рядом с основателями рода, не среди наградных портретов.

А здесь. На боковой стене, почти в тени.

Для генерала слишком скромно.

Сама не знаю, что делаю, но ноги заставляют меня направить к портрету.

Вблизи дядя будто живой, глаза такие, будто насквозь видят.

Оглядываю рамку, она металлического цвета.

Протягиваю руку и касаюсь её, чувствуя под пальцами холод.

— Интересно, какого она года?

Окидываю целиком, но нигде не вижу пометок.

Беру ее с полки.

Тяжёлая довольно.

Я переворачиваю, чтобы найти надписи и удивленно приподнимаю брови.

На обратной стороне рамы между деревянными планками была вставлена узкая полоска бумаги.

Я облизываю пересохшие губы и бросаю взгляд на дверь. В коридоре тихо, но от этого только тревожнее. Кажется, стоит мне сейчас дотронуться до находки, и кто-нибудь обязательно войдёт.

Но пальцы уже подцепляют край.

Я вытаскиваю полоску и разворачиваю.

На ней всего несколько символов.

Шифр.

Цифры и знаки, выписанные ровным, почти военным почерком.

Я медленно поднимаю взгляд.

И только теперь замечаю за портретом тёмный прямоугольник в стене.

Сейф.

Он был скрыт так аккуратно, что без снятой рамы я бы ни за что его не увидела.

Сердце ударяет куда-то в горло, когда я открываю дверцу и пред глазами металлический корпус и набор кнопок.

Я снова смотрю на шифр. Потом на дверной проём. Потом на сейф.

Пальцы дрожат, когда я ввожу код, нервная дрожь скользит по позвоночнику.

Внезапно механизм внутри тихо щёлкает.

Дверца поддаётся.

Я замираю, даже не дышу.

Внутри нет ни бумаг, ни драгоценностей, ни оружия. Только маленький тёмный накопитель в защитном футляре.

Снова смотрю на дверь и осторожно беру накопитель в руки.

На корпусе едва заметная метка секретного сектора. И инициалы “К.Л”.

Кристиан Лебланд.

Я сглатываю и, сжав накопитель, быстро прячу в карман кителя. Закрываю сейф и ставлю портрет обратно.

* * *

Уже в мобиле я достаю свои находки и снова смотрю на узкую полоску с шифром, написанную рукой дяди. Потом перевожу взгляд на тёмный накопитель в защитном футляре.

Что, если он тоже связан с Кристианом Лебландом?

Наверняка. Ведь инициалы его.

Иначе зачем прятать код в портрете дяди, а сам сейф за его рамой?

Накопитель будто жжёт пальцы. И видно, что выполнен старой модели, более громоздкий и тяжёлый, чем мой.

Как же хочется узнать, что внутри.

Надеюсь, отец не обнаружит пропажу.

— Вы грустны. Что-то случилось? — вдруг спрашивает Алекс, прерывая мои размышления.

Я поднимаю взгляд и ловлю его глаза в зеркале.

— Просто устала немного, — отвечаю и снова смотрю на футляр.

— Или есть какие-то проблемы? Может, я могу ещё помочь? — не отступает он.

Я прикусываю губу.

Сказать?

Алекс кажется человеком, которому можно доверять. Спокойный. Осторожный. Не из тех, кто побежит докладывать всем подряд.

Но он всё равно адъютант ректора.

А я только что вынесла из чужого архива вещь, которую прятали десятки лет.

Если ошибусь — накопитель заберут. И я снова останусь ни с чем.

— Есть один накопитель, — всё-таки говорю я и сжимаю футляр сильнее. — Я нашла его в архиве. Он был в скрытом сейфе…

Александр поворачивает руль, но я знаю, что он слушает меня.

Мобиль выезжает на главную дорогу, правда, в темноте уже ничего не разобрать.

Я уже ожидаю, что скажет, что я не должна была брать вещи, и ещё хуже, что воровка, но напрасно.

— Покажите.

Подумав ещё секунду, протягиваю футляр.

Он одной рукой держит руль, другой принимает накопитель и рассматривает его несколько секунд.

— Старый образец, — говорит Алекс уже без улыбки. — Но защита не бытовая.

— Что это значит?

— Если обычный архивный носитель — его можно считать почти где угодно. Если родовой — нужен доступ по крови. Если стратегический…

Он замолкает и снова смотрит на метку на корпусе.

— Тогда лучше сначала понять, кто его хозяин.

Ну вот я так и знала. Поэтому отец его просто отложил. Бесполезно пытаться. Выходит, зря я его забрала. Теперь это просто бесполезная вещь.

— Хозяина нет давно в живых, — с сожалением смыкаю губы.

Я опускаю плечи и откидываюсь на спинку сидения.

— Хм… — Алекс снова подносит накопитель ближе к глазам. — Корпус старого образца. Но код…

— Родовой? — спрашиваю я, хотя внутри уже всё сжимается.

— Нет. Стратегический, — говорит Алекс. — Если он из секретного сектора, по нему можно сделать запрос.

И вроде бы новость хорошая. Только кто у меня этот запрос примет? Тут нужны полномочия.

— Если хотите, оставьте это мне, — вдруг предлагает Алекс, снова включая поворотник. — Я осторожно узнаю.

Я поднимаю на него взгляд.

— Вы можете?

Он смотрит на меня через зеркало, и у уголков глаз появляются морщинки смеха.

— Я