Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

много чего могу, Франческа. Особенно если никто об этом не узнает. Пусть это пока будет нашим маленьким нарушением порядка. И Морстейну не говорите. Ректор и так считает, что я слишком любопытный.

— Обещаю, — отвечаю я, ликуя внутри от мысли, что ещё есть шанс узнать, что там.

Алекс подмигивает и убирает накопитель во внутренний карман форменного пальто. Не кладёт на полку и не бросает на сиденье, а прячет надёжно, от посторонних глаз.

В ворота военной академии мы въезжаем уже в темноте. До отбоя ещё несколько часов.

Попрощавшись с Александром, я направляюсь к казармам.

Воздух влажный, кажется, здесь только что пролил дождь, и за полигонами сверкает молния. А следом доносится раскатистый гром, заставляя меня поторопиться.

Но едва дохожу до ворот, как из тени отделяется от высокой ограды чья-то фигура.

Иммерсия вспыхивает мгновенно — золотое свечение проносится по кистям, но я тут же сжимаю пальцы и гашу его. Этого хватило, чтобы понять, что это девушка.

Одна. И что она тут делает? Словно ожидая моего появления? Может это…

— Мейрин? — зову я.

Фигура делает шаг под фонарь.

И кровь отливает от лица.

Аурелия.

На ней тёмное пальто, туфли и чулки, черные волосы убраны идеально гладко, будто она не случайно вышла на ночной холод, а ждала здесь давно. И именно меня.

Её взгляд скользит по моему лицу, по вороту кителя.

— Поговорим, сестра? — произносит она.

Я приподнимаю подбородок и бросаю взгляд в сторону входа, мысленно прокладывая себе путь. Не знаю, что от неё ожидать, Аурелия совершенно непредсказуема.

А после всего, что произошло между мной и ректором, трудно оставаться рядом с ней в полном спокойствии.

— Извини, но мне нужно в казармы. У меня много дел. Если ты хочешь поговорить, то приходи днём.

Я разворачиваюсь, чтобы идти.

— Боишься меня? — бросает с ледяной ухмылкой.

— Правильно, что боишься, неблагодарная дрянь.

Я задерживаю дыхание, а по спине проносится неприятный холодок. Но что мне её бояться? В конце концов, что теперь она может сделать мне? Напасть? Но я могу дать ей отпор. А если дойдёт до полной иммерсии? Вот тут у меня начинаются уже проблемы — я не готова к этому.

— Не смей меня оскорблять, — спокойно предупреждаю.

— Не оскорблять потаскуху? — усмехается она.

Она провоцирует, очевидно, хочет вывести на эмоции.

— Потаскуху, которая отдалась за место, чтобы учиться здесь, — делает шаг вперёд, чуть обходя меня со стороны, отрезая путь к казармам.

У меня даже горло свело спазмом, чтобы не сказать ей о метке, бросить ей это в лицо. Закрыть ей рот раз и навсегда. Сказать, что она на Рэммела не имеет права, как женщина. И никогда не имела.

Морстейн мой. Мой во всех отношениях и в постели в том числе.

— Одно я могу сказать точно, — произношу я, делаю шаг к ней навстречу. Впервые я это делаю, не убегаю и не прячусь, а смотрю ей в глаза.

— Он не любит тебя.

По бледной щеке сестры проходит мелкая дрожь, она прищуривает в гневе влажные глаза и поджимает дрогнувшие губы.

— Гадина, грязная потаскуха.

И тут я понимаю, что она бессильна. Это осознание накатывает приятной волной. Она не может заставить ректора любить её. И никогда не сможет. Отчасти мне её даже жаль. Ведь изначально она была обречена. Аурелия никогда не получит от дракона взаимных чувств. Их брак был бы несчастен, он не сделал бы её той, какой она себе представляет. Но, увы, ради того, чтобы получить своё несмотря ни на что, сестра не признает это никогда.

Именно поэтому она не отступает. Аурелии Лебланд больно это признать.

Иммерсия опасно скользит по её коже тёмно-синими всполохами, зрачки сужаются, заставляя меня приготовиться, но сестра прикрывает веки и успокаивающе втягивает через нос воздух.

— Ты ничего не понимаешь, — произносит она вкрадчиво. — Ты думаешь, если он затащил тебя в постель, это что-то значит? Ты для него слабость, — продолжает Аурелия, и в её голосе прорезается ненависть, она её уже не прячет. — Ошибка. Грязный порыв. То, что мужчина позволяет себе перед тем, как вернуться к правильной женщине.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Ты, Франческа Дирсти, наивная дура, как была ею, так и осталась.

Она улыбается мерзко и отвратительно.

— Вернётся он ко мне, на ком он обязан жениться. К той, кто подходит ему по крови, по имени, по положению. А ты кто? Приютский подкидыш. Ошибка нашей семьи. Девчонка, которой дали кусок хлеба. И… что в итоге? Помолвка не отменена.

Она поднимает руку, демонстрируя помолвочное кольцо.

— Видишь? Видишь это? — тычет в лицо. — Или ты думаешь, что, если вы сосались за спинами у всех, он выбрал тебя?

Она замолкает, поднося ладонь к своему лицу, и беззвучно издаёт смешок.

— Какая же ты тупица, Франческа, отъявленная низкосортная дешёвка. Рано или поздно ты ему надоешь, как только он тобой насытится. Поэтому лучше тебе самой отступить и сохранить остатки гордости, пока он тебя не выкинул за стены академии, как собаку.

Сердце бьётся где-то в горле. Зерно сомнения всё-таки падает куда-то вглубь. И пускает свои отравленные щупальца в сердце.

Делаю вдох.

Не поддавайся ей, Фрэнс.

— А что, если в его жизни появится истинная, что ты тогда сделаешь? — вырывается в порыве вопрос.

Аурелия застывает на миг, и, кажется, в полумраке бледнеет ещё сильнее, бросая на меня тёмный острый взгляд.

Аурелия медленно убирает руку от лица и смотрит на меня так, как на полнейшую идиотку.

— Боже, а я-то думаю, что у тебя хоть что-то есть в мозгу, а тут влажные мечты конченой тупицы. То-то ты расписывала целые эпосы в своём дневнике и сама же в них поверила. Истинная, — короткий смех, — ты…

Она начинает откровенно гоготать, сгибаясь в поясе.

— Ой, я не могу, истинная, ха-ха, я сейчас просто описаюсь от смеха.

Я сжимаю пальцы в кулак. И понимаю, что бесполезно. Да если увидит собственными глазами не поверит, скажет, как и прошлый раз, что я её сама себе нарисовала.

— Истинная, вы слышали?! — вдруг выкрикивает она, будто и правда кто-то был рядом.

Я вздрагиваю и смотрю по сторонам. На курсы, стену, дорогу и темнеющую арку. Её действительно могли услышать. А я не хочу.

Я разворачиваюсь, но Аурелия жёстко перехватывает меня за локоть.