Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Но боги, как же это сложно, когда майор буквально поглощает меня собой. Он чуть приподнимает подбородок, грудь вздымается, будто до этого забыл, что такое воздух.

Как и полагается, я отдаю салют, хотя по телу разливается такое волнение, что боюсь сбиться.

— Вольно, курсант, — отвечает он, как и полагается, соблюдая субординацию.

Хорошо. Опускаю плечи, но всё равно не могу расслабиться, кажется, что вся площадка смотрит на нас.

— Майор… Вы просили предупредить. Сегодня после занятий собираюсь к отцу.

Рэммел смотрит неотрывно, но я замечаю, как напряглись его челюсти, а взгляд поднимается с меня на тренировочную площадку. В какой-то момент кажется, что он возразит.

— О чём ты будешь говорить с ним?

Сжимаю ранжет в пальцах.

— Я не буду с ним говорить, майор… — раздумывая, посвящать ли ректора в свои скромные планы.

Рэммел опускает взгляд на меня, в тени козырька глаза как чёрные воронки затягивают. И сейчас они холодные, будто его не устраивает мой ответ и желание посетить дом Лебландов.

Неужели он переживает за то, как всё пройдёт. За меня…

— Тогда зачем тебе туда?

Дыхание всё-таки застревает в горле от этого вопроса. Я смотрю по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит. Но поблизости никого, здесь на краю полигона в тени мы одни.

Морстейн замечает, что я беспокоюсь.

— Давай пройдёмся. Провожу тебя до корпуса, — вдруг предлагает он.

Я колеблюсь, взвешивая, насколько это уместно, а потом растерянно перехватываю ранжет, который он тут же извлекает из моих рук.

Я замираю.

А он как ни в чём не бывало разворачивается, чтобы идти.

Мы двигаемся вдоль площади не спеша в полном молчании.

Я стараюсь изо всех сил отвлечься и не думать о том, что было между нами за последнее время. Сейчас я — курсант, а он — ректор. И всё как и прежде.

Не считая того, что он взял мою ношу.

И это далеко не как прежде, я вообще не должна вот так просто идти рядом с ним.

Вчера я пролистывала свой дневник, проверяя, все ли страницы на месте. Всё ли цело. Не вырвано ли то, что я там хранила.

Если Аурелия всё прочла, я даже представляю, что она обо мне думает. Какая я была жалкая на этих страницах. Ничтожная. Уязвимая до неприличия.

И теперь она знает все мои болевые точки.

Все слабости, по которым можно ударить.

Вот только от той Франчески почти ничего не осталось.

Свою болезненную безответную влюблённость я пережила. Обожглась. Чуть не умерла от неё. И, казалось, наконец поняла: нельзя отдавать себя всецело тому, кто не готов дать что-то в ответ.

Но тогда что сейчас между мной и ректором?

Страсть? Похоть? Ошибка? Взаимная выгода?

Точно не любовь.

Любовь, наверное, не должна заставлять тебя сомневаться…

И всё же я иду рядом с ним и снова ловлю себя на том, что ищу в его молчании что-то большее. Обещание. Заботу. Право остаться рядом.

Вот это и пугает. Потому что он ничего мне не обещал. Ни тогда, ни сейчас. Тем более сейчас, когда мы…

Я обрываю мысль резко.

Подумай, Фрэнс.

Включи мозг.

У него есть имя, должность, невеста и жизнь, в которую тебя никто не приглашал.

А у тебя только академия. Единственный шанс получить в этой жизни хоть что-то своё.

Я не должна позорить себя сторонней связью с мужчиной, который не взял меня под защиту. Не назвал той, с кем хочет связать свою жизнь. Не сделал ни одного шага, после которого мне можно было бы перестать бояться нападков со стороны общества.

А хочу ли я этого? Чтобы назвал?...

Выбрал?

Чтобы все поняли, что я не ошибка и не слабость, которую можно выставить виноватой?

Всё внутри замирает.

Потому что ответ слишком страшный для меня.

Да.

Где-то в самой глубине, там, куда я боялась смотреть, я хочу этого.

Становится вдруг холодно.

И страшно. Так страшно, будто я только что подошла к черте, за которую даже в мыслях не собиралась переступать.

И там отчаянное желание быть выбранной.

По-настоящему.

А я не знаю, имею ли право хотеть так много…

Смогу ли пережить снова жесткое «нет»?

Я сглатываю и морщусь, словно проглотила стекло.

Пока не поздно — остановись, Фрэнс.

Пока это ещё можно назвать ошибкой и ты не начала верить, как и в прошлый раз, что можешь быть для него чем-то большим.

Я замираю на полушаге.

Рэммел проходит чуть вперёд и только потом замечает, что я больше не иду за ним.

Очнись, Фрэнс, что ты делаешь? Рушишь судьбу своей сестры. Которая так или иначе приняла тебя. А ты…

Кто ты после этого? Грязная, подлая предательница. Если бы не ты, у сестры всё было хорошо. А ты разрушаешь её жизнь.

Развернуться и уйти прочь.

Не приближаться, не смотреть, не думать. Вычеркнуть из памяти и делать вид, что ничего не было.

Дышать становится трудно, смотрю в сторону корпуса. И хочу убежать подальше от него. Ото всего этого хаоса, что сейчас поднимается во мне.

— Извините, майор, но это мое личное семейное дело, — бросаю я, чувствуя, как от лица отливает кровь. — Извините, мне пора.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

Но не тут-то было, Рэммел перехватывает меня за руку, и я не успеваю моргнуть, как с разворотом оказываюсь за стеной колонны, а надо мной нависает его тень.

Он во всём чёрном, со строгими чёткими линиями, без лишних деталей и эмоций, холодный, опасный и дико красивый Рэммел Морстейн.

Дышу часто и глубоко, разум тут же полосует — нас могут увидеть.

Я дёргаюсь, но он преграждает мне путь, опёршись ладонью о холодный камень.

— В чём дело, Франческа?

— Дайте пройти, — бросаю я, чувствуя, как от лица отливает кровь. — Мне не нужна помощь, я сама справлюсь. Верните мой ранжет.

Снова делаю попытку уйти.

Не выходит, он держит.

Мне становится почти дурно, ком подкатывает к горлу и душит. Я хочу запомнить это и не хочу одновременно, чтобы не было больно.

— Ответь на вопрос сначала.

Я резко поднимаю на него глаза.

— А вы хотите правду, майор? Серьёзно хотите?

Он не отвечает. Просто смотрит.

И в этом молчании что-то во мне рвётся, как последняя тонкая нить, которую я всё это время пыталась удержать пальцами.

— Давайте это прекратим. Вы ректор академии, а я Дирсти,