Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

– Ну ладно. Ты когда-нибудь видела крушение поезда? – Он даже не ждет моего ответа. – Я как-то раз видел, когда был еще совсем маленький. Это был большой поезд с огромным количеством вагонов, сумасшедший поезд, и вот все эти сцепленные вагоны оказались как будто вмяты один в другой, причем все они сошли с рельсов, а часть их даже взорвалась. Все вокруг полыхало, все те, кто остался в живых, суетились и что-то выкрикивали, ну, вроде того, какой кошмар, какой ужас творится. Ты сам при этом прекрасно понимаешь, что пассажиры в основном уже погибли или лежат и умирают и смотреть тебе туда совершенно не хочется, но и отвернуться ты уже не в силах. Понимаешь? – Он прикусил губу и добавил: – Вот что-то вроде того. Твой парень сейчас – это поезд, сошедший с рельсов.

Я не чувствую под собой ног.

– То есть я не могу ничего определенного тебе сказать, – спохватывается Кенджи. – Но мое личное мнение – он слишком уж близко принимает все к сердцу. Бывали деньки и похуже, верно же? Ну вот разве сейчас мы не потонули по уши в дерьме, а? Но нет, мистеру Кенту, похоже, сие неведомо. Более того, мне иногда кажется, что он просто спятил. По-моему, он вообще спать перестал. И знаешь еще что, – добавляет он, – он начинает понемногу срываться и на Джеймса тоже, а это уже и меня самого бесит, потому что парнишка слишком уж славный. Клевый малый, и он не виноват в личных драмах Адама…

Но я уже его не слушаю.

Я воображаю наихудшие сценарии, все самое страшное, что может случиться в ближайшем будущем. И весь этот кошмар всякий раз кончается мучительной смертью Адама. То он болен, то с ним происходит какое-то несчастье, одним словом, происходит нечто такое, вследствие чего он уже не может контролировать себя. Боже, нет, нет, только не это, нет.

– Ты должен рассказать мне.

Я не узнаю своего собственного голоса. Кенджи смотрит на меня широко раскрытыми от удивления глазами. На его лице читается самый настоящий страх, и только теперь до меня доходит, что я буквально пригвоздила его к стене. Всеми десятью пальцами я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаках, и теперь мне остается только представить себе, каким кошмаром я кажусь ему в эту минуту.

Но самое отвратительное – это то, что мне на это наплевать.

– Ты обязательно мне все расскажешь, Кенджи. Тебе придется это сделать, потому что я должна это узнать.

– Ты… – Он нервно посмеивается, облизывает пересохшие губы и беспомощно оглядывается по сторонам: – Может быть, ты для начала меня отпустишь?

– А ты мне поможешь?

Он чешет за ухом, чуть заметно морщится:

– А если нет?

Я еще плотнее впечатываю его в стену и чувствую знакомый безумный приток адреналина в кровь. Странно, но сейчас мне кажется, что я способна разорвать всю планету на клочки голыми руками.

И при этом мне это не составит особого труда. Это же так просто.

– Ладно… хорошо, черт! – Кенджи поднимает обе руки, дыхание его учащается. – Только… как насчет того, чтобы отпустить меня, и тогда я отведу тебя в исследовательские лаборатории.

– В исследовательские лаборатории?

– Да, именно там и проводится тестирование. Там проводятся все тестирования, которые нам предстоит выполнить.

– Но ты обещаешь проводить меня туда, если я тебя отпущу?

– А ты, что же, собралась вышибить из меня мозги, если я откажусь?

– Возможно, – тут же нагло вру я.

– Тогда да. Я тебя туда провожу. Вот черт!

Я отпускаю его и, пошатываясь, отступаю на шаг назад. Теперь мне нужно собраться с мыслями. Теперь, когда он больше не находится в моей власти, я чувствую себя несколько неловко. Что-то внутри подсказывает мне, что я слишком остро среагировала на происходящее.

– Ты прости меня за все это. Но тем не менее спасибо тебе. Я оценила твое желание помочь мне. – И я гордо поднимаю голову с чувством собственного достоинства.

Кенджи фыркает. Он смотрит на меня так, будто и понятия не имеет, кто я такая, и теперь ему непонятно, как он обязан реагировать – то ли смеяться, то ли аплодировать. А может быть, нестись отсюда сломя голову, куда глаза глядят. Он потирает шею у затылка и внимательно смотрит на меня и не собирается отводить глаза в сторону.

– Что еще? – спрашиваю я.

– Ты сколько весишь?

– Вот это вопросик! Ты что же, всех девушек об этом спрашиваешь при встрече? Тогда мне многое становится понятным.

– Я вешу где-то под восемьдесят, – говорит он. – И это сплошные мышцы.

– И теперь ты хочешь за это получить достойную награду? – удивляюсь я.

– Ну-ну, полегче. – Он наклоняет голову вбок, и я замечаю некое подобие улыбки на его лице. – Посмотрим сейчас, кто из нас тут самый умный.

– Что ты мне голову морочишь?

Но Кенджи больше не улыбается.

– Послушай-ка, – продолжает он, – я не собираюсь ничем хвастаться, но я мог бы отшвырнуть тебя в дальний угол одним мизинцем. Ты весишь всего ничего, пушинка. У меня масса раза в два больше твоей. – Он делает короткую паузу и продолжает: – Так каким образом, черт побери, тебе удалось пригвоздить меня к стене, да еще и удерживать в таком положении столько времени?

– Что? – Я начинаю хмуриться. – О чем это ты?

– Я о тебе. – И он указывает на меня пальцем для наглядности. – Ты прижала к стенке меня. – Он переводит палец на себя.

– То есть ты при этом на самом деле не мог даже пошевелиться? – Я часто моргаю. – Я подумала, что ты просто боишься дотронуться до меня.

– Нет. Должен подтвердить официально, что я не мог двинуться с места. Да я чуть не задохнулся.

Я широко раскрываю глаза. Очень широко.

– Ты шутишь.

– Ты когда-нибудь делала что-то подобное?

– Нет. – Я мотаю головой. – То есть я не думаю, что… – Я сама начинаю задыхаться, вспомнив Уорнера и его камеру пыток. Мне приходится закрыть глаза, слишком уж много образов вырисовывается у меня перед мысленным взором. От одного только воспоминания об этом мне становится плохо. Я уже чувствую, как на моей коже выступил холодный пот. Уорнер проводил тестирование. Он создал такие условия, чтобы я была вынуждена проявить свою силу на годовалом малыше. Мне было так