Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Это важно.

Есть за что быть благодарными Лилиан Иртон, но ее похитили. Если она жива — она в Авестере и будет проби- ратсья домой.

А потому...

Задание простое.

Навестить Авестер. Побывать в портах, чем больше портов Ивар обойдет, тем лучше. Если ее сиятельство явится на борт, доставить ее в Ативерну со всеми заботами. Сделать, что она попросит.

Если нет...

Постараться хоть что-то узнать о ее судьбе.

Как графиня поймет, что это за ней?

Надо всего лишь вывесить флаг.

(бранный, да. Но граф Иртон точно знает — ее сиятельство придет. Бирмане не могут "покрасить корабли в цвета Иртона. Не могут привлекать к себе внимание. А вот флаг...

Алое полотнище, а на нем — серп, молот и звезда.

Бирманам понравилось. Только молот стоило бы заменить на меч. А так все правильно.

Знамя цвета пролитой крови.

Без серпа — без пищи не повоюешь. Без меча не выжи- ~ вешь. Без звезд не найдешь дорогу в море. Чей это стяг и кому принадлежал герб?

Да кто ж его знает... графиня — та точно знает. Найдете — спросите. А там, глядишь... все одно — Бирме свой стяг нужен. Свои знамена. Они теперь тоже — государство. Признанное. Может, и будет этот стяг их знаменем, ежели тот род, которому знамя принадлежало, пресекся. И не замарал себя ничем...

Хардринг на эту тему подумает, его теперь дело! И герб, и стяг — не может ведь Бирма выглядеть хуже остальных? Тем более, каких-то сухопутных?

Но графиня графиней, а таможня — таможней.

И эти твари хуже слепней...

Ивар горестно вздохнул, и приготовился принимать таможенника.

❖ ❖ *

— Цель прибытия?

— Путешествия.

— Имеете ли товары для торговли?

— Я путешествую, а не торгую...

Над чинушей Ивар издевался уже минут двадцать. А поделом! Нелюбовь у вирман с бюрократами была взаимная. Тем более — с авестерскими. Вот, в Ативерне разговор иначе шел. С уважением.

Атут...

Сидит клоп, крови насосавшийся, смотрит свысока, слова через губу цедит...

Чего тут уважать-то?

195

Г      &      к-

/

Инар и смотрел в ответ, как на клопа. И не скрывал своего отношения. Эх, рубануть бы тебя — поперек! А потом еще и вдоль! Да вони будет...

Авестерец мотал вирманину нервы еще с полчаса, но потом понял, что ничего не получит — и отстал. А вот шиш ему, а не мзда! Перебьется!

Наконец капитану корабля вручили пергамент с печатью. Небольшой клочок, печать еще и больше разрешения. Но тут все правильно.

Им можно стоять в порту. Им можно закупить провизию, но торговать нельзя. Товары им не продадут. А Ивару и нужно не было. Перебьется он без товаров, не до того им, некогда.

Завтра он поднимет алое знамя.

>}?      >5?

Лиля провертелась всю ночь.

Спала она плохо, ребенок тоже чувствовал мамино настроение, просыпался, хныкал... так что петухов женщина встретила с восторгом! Можно вставать и ставить опару! Можно начинать работать.

Можно...

Лиля размышляла, а руки ловко замешивали тесто, лепили пирожки, ставили в печь горшочки....

Все будет хорошо. Она сделает что-нибудь покушать — и понесет в порт. На вирманский корабль.

Ей не запрещено торговать. Не запрещено рекламировать свою продукцию... пусть даже местные и не знают слова «реклама». Она придет и покажет. И поговорит.

Все будет хорошо... наверное!

— Алия?

Вот и Марион.

— Ты такая бледная... не спала?

— Не спала.

— Ребенок?

— Вирмане, — не стала скрывать Лиля.

— Ты хочешь уехать с ними, — опустила глаза Марион.

— Хочу. Ты против?

— Ты мне сестрой стала, — вздохнула трактирщица. — Я умирала, а ты помогла. Мне было плохо, а ты поддержа- ; ла, подставила плечо.... Ты и меня спасла, и детей. Не хочу думать, что мы больше не увидимся! Не хочу!

Лиля только вздохнула.

Давно, очень давно она читала роман Ефремова. «На краю Ойкумены». И там расставались навсегда трое друзей. Тогда она не поняла... людям двадцать первого века не осознать — что такое расстояние! Через которое не докричишься, не перекинешь мост...

От Авестера до Ативерны месяц плавания, а то и побольше. Марион на такое не решится, а Лиля...

Она вообще плавать ненавидит! Ее морская болезнь... брррр!

Если они расстанутся — то навсегда. Страшное это слово...

— Я буду писать. И присылать весточки.

— Если все сложится благополучно.

-Да.

Лиля понимала, что рискует. Но... не жить же до конца времен в Авестере? У нее дом, муж, дети, собаки, конь ценной породы, свое дело... да у нее вся жизнь в Ативерне! Что она здесь забыла?

Друзей.

Здесь останутся Лари и Марион, Ром и Фиона, Патни и Ларус... здесь останется частичка Лилиан Иртон. Здесь, в Авестере останется могила Лофрейна...

Здесь Кот останется, в конце концов! Который пристрастился к мышкам со сгущенкой!

Но уезжать-то надо!

Лиля опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Я не могу остаться, Марион. Не могу!

Больно было гак, словно в груди ржавый вертел проворачивали. Сердце рвалось по-живому... жестоко! Слишком это страшное слово — навсегда! Будь ты проклят, Энтор!

— Я понимаю, — Марион ласково погладила светлые волосы подруги. — Я все понимаю, Алия. Пусть Альдонай хранит тебя...

— Я буду молиться за вас.

— А мы будем молиться за тебя, и за твоего сына, и за Розу... ты скажешь нам свое настоящее имя?

Лиля вздохнула.

— Аля — настоящее. Детьми клянусь!

И она не лгала. А в каком мире... разве важно? Ах, заглянуть бы туда! Узнать, что там дома, как Лешка... хоть бы он нашел свое счастье! Хоть бы...

Аля, именно Аля, смотрела в пол, и думала, что сотовая связь и интернет — это счастье. А она, дура, не ценила... и поезда, и пароходы, да хоть бы и безопасные перемещения между странами!

Дура, что тут скажешь!

— Давай я помогу, — предложила Марион. — Хочешь — вместе сходим?

— Не стоит.

— Думай. Но носильщика с собой возьми. Я Мартина попрошу, он стражника выделит. Лишним не будет.

Лиля кивнула.

Да, лишним не будет.

❖ ❖

Лойе стоял на вахте.

Вообще, боцману это не обязательно. Но Лойсу просто хотелось. Боцман находил удовольствие в наблюдении за портовыми городами. За их жизнью...

Ивар фыркал, а вот Лойсу нравилось.

Крысы?

Да и пусть! Неужели никто не наблюдал за крысами в клетке? Ведь