Неправедные ангелы - Алисия Рамос

К моему удивлению, она послушалась. Ее пухлые губы скроила греховная ухмылка, когда она вернула свое внимание к игре, отчаянно пытаясь скрыть свои раскрасневшиеся щеки.

Я посмотрел на нее через плечо и подмигнул, прежде чем вернуться на лед, и едва заметил, что ее нижняя губа поджата. Не имело значения, сколько мне придется предложить за Девушку с камерой. Я бы победил и трахнул этот шикарный ротик так жестко, что она бы дважды подумала, прежде чем снова заговорить со мной в таком тоне.

Я надеюсь, ты готова к встрече с Энджел Кингстон, красотка, потому что тебя вот-вот погубят сверх всякой меры.

Боже, тебе это так понравится.

Майя

Сегодняшняя победа наполнила меня гордостью. Не было ничего лучше, чем стать свидетелем того, как мой шурин забил победный гол в матче, не меньше, в серии буллитов.

— Поздравляю. Видеть тебя в действии никогда не надоедает, — поздравила я Ника. Он заключил меня в объятия, но я знала, что он хотел забрать Хлою и детей домой. К тому же было холодно, и у меня по рукам побежали мурашки.

— Спасибо, но это всегда командная работа, — фыркнул он.

По пути к выходу мы пробирались сквозь бесконечную толпу поклонников, время от времени останавливаясь, чтобы он мог взять несколько автографов. Хлоя защищала Ника и чувствовала, как истощается его энергия, по тому, как он общался с фанатами. Его рука лениво шарила по предметам, а грудь медленно поднималась и опускалась, борясь со сном, в котором он так отчаянно нуждался. Он провел рукой по лицу и сдержал зевок, чтобы сделать групповой снимок. Клянусь, если бы у него не было моей сестры, он бы разбился и сгорел. По крайней мере, команда получит небольшой перерыв перед отправлением в путь.

Цена славы, я полагаю.

Когда мы проходили мимо входа в раздевалку, кто-то толкнул меня плечом, чуть не швырнув лицом в землю, когда один из игроков поспешил покинуть арену. — Эй! — я удивленно вскрикнула. Фанаты протянули руки, но он не потрудился остановиться, чтобы что-нибудь подписать или сфотографироваться с кем-нибудь. В поле моего зрения появилось узкое зрение, когда я нацелилась на таинственного мужчину, полный решимости выяснить, в чем, черт возьми, заключалась его проблема.

Хотя бы подпиши пару футболок или что-нибудь в этом роде.

Мои кроссовки скрипели и шаркали по полу, когда я влетела в дверь арены, пытаясь догнать его. Я не была уверена, слышал ли он, как я звала его среди толпы фанатов, хотя "эй, ты" прозвучало довольно расплывчато, учитывая количество людей между нами.

Наконец, он остановился на третьем уровне парковки, и я вздохнула, пытаясь набрать воздуха в легкие. Его машина, казалось, соответствовала его ужасному характеру: гладкая, черная и холодная на ощупь. Он даже не обратил на меня внимания, когда бросил свою сумку на заднее сиденье машины. Хлопнув рукой по капоту, я внутренне поморщилась, от холода по моей руке пробежала быстрая волна боли.

— У тебя есть нервы, ты знаешь? Практически протискиваешься мимо меня, чтобы вернуться в свой шикарный дом, в свою шикарную машину, — кипела я. — Я хочу извинений, — холодный воздух клубился вокруг меня, тепло, исходящее из моего открытого рта, вызывало оседающий туман. Когда он по-прежнему отказывался отвечать мне, я крикнула: — Эй, я с тобой разговариваю!

Когда багажник машины открылся, низкий смех эхом разнесся по гаражу. Тон был низким и угрожающим, и когда его тело высунулось из-за машины, я наконец поняла, кто в меня врезался.

Блядь. Блядь. БЛЯДЬ.

Медленно пятясь, я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как далеко мы были от лестницы. Райли оставил багажник открытым и пристально посмотрел на меня, сделав два шага вперед.

— Кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? — спросил он. Я с трудом сглотнула, пытаясь решить, что сказать, но он опередил меня. — Почему ты думаешь, что я должен извиняться перед тем, кто встал у меня на пути? — на каждый мой шаг назад он приближался, пока мы не оказались грудь в грудь.

Теперь у него были резкие черты лица, линия подбородка четко очерчена и скрыта под аккуратно подстриженными волосами на лице. Его глаза были того же лесного цвета, который я помню, и он был намного выше, чем в последний раз, когда мы были вместе — двенадцать лет назад. То, как он возвышался над моим маленьким телом, напугало меня, и я судорожно сглотнула.

— Потому что это обычная человеческая порядочность, ты, некомпетентный гигант. Давай, извиняйся, — я растянула слово, чтобы он понял намек. Наши взгляды встретились, и я увидела насмешливый огонек в его прищуренных глазах. Приподняв бровь, я вложила в свой голос как можно больше уверенности. — Я жду.

Челюсть Райли сжалась, сдерживая оскорбление, которое он, вероятно, хотел выплюнуть в ответ. Вместо этого он поднял указательный палец и провел им вверх по моей руке. Достигнув моего подбородка, мозолистая подушечка скользнула под ним и приподняла мою голову. Я попыталась отвернуться, но он схватил меня, притягивая мое лицо обратно к своему.

— Я прямо сейчас поставлю тебя на колени, — ухмыльнулся он. — И заставлю дважды подумать о тоне, которым ты обращаешься ко мне.

— Только попробуй, и, клянусь, я перережу тебе горло, пока ты будешь спать.

Тихо зарычав, он провел носом по моей щеке, и страх пронзил мое тело от этого первобытного звука. Мои угрозы, казалось, вообще не доходили до него.

— Черт... Ты так сильно напугала меня, что я чуть в штаны не наложил, — передразнил он.

Наклонившись, его губы скользнули по моим, когда он воспользовался шансом, заявляя, что они его. Упершись руками в его грудь, я сжала в кулаки его рубашку, притягивая его ближе, как будто это была самая естественная вещь в мире. Двенадцать лет я ждала этого момента, и все произошло не так, как я хотела. Его язык скользнул между моими губами, раздвигая их, чтобы углубить поцелуй. Пока наши губы были склеены, печаль прорвалась в мою грудь. Он не целовал меня. Для Райли я была не более чем хоккейной зайкой, которая развлекала его на ночь, — женщиной, которая ничего для него не значила.

Подожди. Нет. Не так.

Через мгновение я легким толчком отпустила его рубашку, и он со стоном отшатнулся назад. Мои щеки вспыхнули от жара, и после нескольких судорожных вдохов я с гримасой повернулась, чтобы уйти. Это был единственный способ