Неправедные ангелы - Алисия Рамос

нашла, я села там и держала его руку через решетку, ожидая восхода солнца. Он больше не собирался оставаться один в темноте. Когда свет, наконец, выглянул из-за горизонта, окрасив некогда темное небо в красивый фиолетово-оранжевый оттенок, я прикусила губу. Я знала, что должна вернуться, но я не хотела уходить.

Райли заговорил первым. — Тебе пора идти. Со мной все будет в порядке. Иди, начинай рисовать.

— Рисовать? — рассмеялась, нервно теребя кожу на морщинистых пальцах.

Он улыбнулся. — Совершенно верно. Нам нужен замок. Что такое король без своей королевы, верно?

Я встала, мои губы растянулись в легкой улыбке. Хотя я и не выбирала эту жизнь, были моменты, которые заставляли меня увидеть, что у меня есть. Прошлой ночью небо оплакивало нас с Райли — забытых, борющихся за свободу, просто недосягаемых. Правда заключалась в том, что мы никогда не покинем это место. Жестокое обращение, воспоминания и кошмары всегда будут преследовать нас. Хотя притвориться хоть ненадолго не повредит.

Когда я повернулась, чтобы уйти, я услышала его голос, доносившийся из-под решетки. — Скоро увидимся, Веснушка, — крикнул он.

— Скоро увидимся, король.

ГЛАВА 3

РАЙЛИ

ПО СЕЙ ДЕНЬ, ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ.

Подперев голову руками, я сидел на скамейке в раздевалке, думая о сегодняшней игре. Устал — это мягко сказано, и я чувствовал, что уже несколько недель не был на пике своей формы. Это действовало на нервы. Я не сомневался, что подвожу свою команду.

Достаточно того, что я начал свою хоккейную карьеру позже, чем намеревался. Заключение отняло у меня три года, за которые я мог бы играть и совершенствовать свои навыки. Увольнение в двадцать лет поставило меня в невыгодное положение из-за того, что меня призвали; большинство моих товарищей по команде прошли разведку и были призваны рано, в то время как им едва исполнилось двадцать, и они процветали. Иногда я чувствовал себя лишним человеком, вынужденным прыгать через несколько дополнительных обручей, чтобы заслужить свое место в «Кардинал».

Единственными, кто меня спас, были Ник и близнецы Страйкер. Они замолвили за меня словечко перед своим тренером, опасаясь, что мое отсутствие погубит карьеру, которая даже не успела начаться. Они отказались играть, если меня не задрафтуют, и к тому времени, когда я поступил на второй курс колледжа, у меня наконец появился шанс, и я бросил учебу, не раздумывая ни секунды. Лично я считал их блеф о том, что они не играют, идиотским ходом. Но они были моими идиотами, и я бы не хотел играть в этот вид спорта ни с кем другим.

Арена ожила от криков болельщиков обеих команд, что вывело меня из задумчивости. Я резко выдохнул, продолжая завязывать свой конек замысловатым узлом, прежде чем схватить клюшку, чтобы обмотать ее спортивной лентой. Мои пальцы потянулись под шейный платок за моим талисманом на счастье; гладкая поверхность ожерелья с выгравированным крестом располагалась прямо над моим сердцем. Место, которое я никогда не покидал, и болезненное напоминание о том, что я потерял много лет назад.

— Пошли, чувак, — произнес глубокий голос прямо передо мной.

Ник, более известный как Лакс, ударил ногой по нижней части моего конька, с сочувственной улыбкой призывая меня выйти на лед. Я не нуждался ни в его жалости, ни в чьей-либо еще, если уж на то пошло. Следуя по пятам, я пару раз шлепнул его по заднице лезвием палки, пока мы продвигались по туннелю. Мгновение спустя я мгновенно расслабился, когда мой конек ударился о лед ниже нуля, и мой разум уже был погружен в игру.

Пластик моей каппы издавал легкий хрустящий звук, когда мои коренные зубы терлись о него. В третьем периоде мы пропустили три шайбы, и теперь ничто не могло нас остановить. Мы могли без проблем добить их. Защита позволила слишком легко уйти в отрыв и воспользоваться возможностью отдать пас или прострелить. Ничего сложного.

Мои глаза сфокусировались на судье, когда шайба медленно упала на лед. Я действовал быстро, подталкивая шайбу к себе, чтобы выиграть вбрасывание. Стреляя позади меня в зону Д, Итан Страйкер поймал мяч и передал его своему брату, который быстро вернул мяч в центр поля. У меня было всего несколько мгновений, чтобы ударить по льду и добраться до шайбы раньше всех. Я изо всех сил старался попасть именно туда, куда мне было нужно. Работа в центре требовала сосредоточенности ума и безумной ловкости, но мне это нравилось. Некоторые назвали бы меня снайпером, другие в команде — силовиком; на самом деле, это просто зависело от того, что я чувствовал в тот день.

Хоккей доводил мое тело до предела, но ничто не сравнится с тем, как твое имя выкрикивает полная арена. Было еще лучше, когда я ударил одного из парней по заднице, и толпа разразилась хором освистывания. Быть злодеем не всегда было плохо. Назначение капитаном около года назад не изменило динамику команды так, как я ожидал. Все слушали меня соответственно, и даже я сам время от времени удивлял себя мотивационными речами и прочим дерьмом.

Воспользовавшись шансом подставить Ника и имитировав удар легким пожатием плеч, я передал ему шайбу, с гордостью наблюдая, как она отскакивала от его коньков, пока не нашла свой путь к лезвию клюшки. Он нанес удар, и шайба, отскочив от щитков вратаря, улетела за сетку. Быстро скользнув по кругу, шайба практически оказалась у моих ног, и в момент, когда вратарь соперника отвлекся, я нацелился в правый верхний угол ворот, быстро поймав рикошет, когда скользнул по другой стороне. Арена разразилась хором скандирований. Мне было приятно наблюдать, как они вставали со своих мест, пока я катался по скамейке запасных своей команды, задевая их по пути перчатками.

Команда, против которой мы играли сегодня вечером, была чрезвычайно жесткой в нападении, что привело к множеству нырков и защите нашего собственного вратаря. Я получил шайбу в левое бедро и заскрипел зубами от боли, но, тем не менее, поднялся, чтобы играть. Единственный способ убрать мою задницу со льда — это на носилках. Вместе на льду нашу команду было не остановить, особенно когда мы пятеро были на кону. Тренер был умен. Другая команда знала это и потратила больше половины игры на то, чтобы потрепать моих парней. Казалось, что телесные проверки и драки были важнее, чем забивание голов.

Один из них был особенно заинтересован в нике под номером семьдесят четыре, Скотте Бруннере. Он восполнял