Больше не кукла - Ольга Островская

что Женя не могла сама приготовить сегодня ужин. У неё это блюдо получается ещё нежнее и сочнее. Моя дочь непревзойдённо готовит и я воспитала из неё замечательную хозяйку.

Хорошо, что я ничего не ем. Иначе точно бы подавилась.

Воспитала из меня хозяйку? Точнее просто скинула на меня весь домашний быт, ещё когда я была совсем ребёнком. Потому что ей было некогда. Всегда некогда. А непревзойдённо готовить, как она говорит, меня научила именно Тамара Павловна, которую мама так небрежно только что обидела своими словами. Надеюсь, наша замечательнейшая домработница этого не слышала.

− Если у Евгении это блюдо получается ещё вкуснее, тогда я даже не представляю, насколько это божественно, − дипломатично замечает мой сосед. – Что же касается умения вести хозяйство, в современном мире оно совершенно необязательно для женщины. Есть множество способов сделать быт удобным.

− Конечно. Но для будущей жены это хорошее качество, − усмехается моя родительница.

Так вот к чему она ведёт? Ей мало просто привести незнакомого мужчину, чтобы познакомить меня с ним. Видимо она считает нормальным чуть ли не прямым текстом намекать, чтобы он взял меня замуж. Словно я вещь какая-то, или лошадь на базаре. Покалеченная, но зато с другими преимуществами.

− Будущей жены? – комкаю я салфетку, чтобы скрыть, как дрожат мои руки. – Не понимаю, к чему ты это, мама. Я пока ни за кого замуж не собираюсь.

− Пока не собираешься. А когда мы тебя вылечим, можно и о будущем подумать, дочь.

− А зачем? – склоняю голову набок. – Разве ты уже не подумала обо всём? Разве не распланировала, как мне жить, кем быть, за кого замуж идти, когда детей рожать? У меня кто будет, сын, или дочь, по твоему плану?

− Женя, прекрати это, − маминым голосом можно стекло резать.

− Что прекратить? Высказывать свою точку зрения? Иметь своё мнение? Думать вообще? Может, хватит играть со мной, как с куклой? Я живой человек, − резко поднявшись, отодвигаю стул. Тот внезапно падает на пол от этого неуклюжего движения. Но даже этот грохот не может заглушить звонкий шум в моей голове. – Прошу меня извинить, уважаемые гости. Я не очень хорошо себя чувствую и совершенно не готова играть роль, которую мне тут пытаются навязать.

Отвернувшись, пробую выйти из-за стола. Натыкаюсь коленом на ножку перевёрнутого стула. Боль немного отрезвляет. Выдохнув, стараюсь двигаться аккуратней.

Странно, но мать не пытается меня остановить. Видимо, во избежание дальнейшего скандала. Как сквозь толщу воды, я слышу её попытки прояснить ситуацию для гостей, и что-то про «нервы нам, к сожалению, тоже надо подлечить». Словно про маленького ребёнка говорит. Или сумасшедшую.

Оказавшись в прихожей, я останавливаюсь напротив ступенек. Стою пару минут, тяжело дыша. Нет, наверх подниматься не хочу. Собственная комната действительно представляется сейчас клеткой. Хочу на воздух. Под открытое небо. Если не рассмотреть его, то хотя бы просто вдохнуть. Почувствовать иллюзию свободы.

Поэтому решительно иду дальше, каким-то чудом без приключений минуя вторую гостиную и выходя на террасу. На улице хоть и сыро, но далеко не так холодно, как я ожидала. И не так темно. А с правой стороны ощущается тепло обогревателя. Видимо, Тамара Павловна оставила, на случай, если кто-то после ужина захочет выйти сюда посидеть.

Осторожно подхожу к краю освещённой площадки. Будто в стену тьмы упираюсь. Запрокидываю голову, подставляя лицо ночной прохладе.

Позади слышатся чьи-то шаги. Раздражая неимоверно. Ну почему бы всем не оставить меня в покое?

− Не возражаете, если я составлю вам компанию? – нарушает ночную тишину голос Тимура.

Первым порывом мне хочется отказать, послать его куда подальше. Но я вспоминаю, что этот незнакомый, по сути, мужчина проявил гораздо больше такта, чем я могла от него ожидать. Нужно хотя бы поблагодарить.

Моё молчание он воспринимает, как согласие, и вскоре становится рядом. Судя по тому, что я слышу.

− Наверное, я должен извиниться, − начинает с совершенно неожиданного.

− Извиниться? За что? – поворачиваю к нему голову, удивлённо нахмурившись.

Вижу лишь расплывчатый силуэт. Он значительно выше меня. Вроде бы у него тёмные волосы. Кажется, борода есть. Светлая рубашка.

− Когда отец сказал, что мы приглашены к вам на ужин, я даже не предположил, что вам это всё навязали, − отвечает ровно. − Хотя знал, что с дочерью Таисии, то есть с вами, случился несчастный случай и что вы сейчас проходите курс реабилитации. Полагаю, нужно было приложить больше усилий, чтобы отговорить отца от этой затеи.

− Это не ваша вина. Вы не могли знать, в каком именно я сейчас состоянии, − пожимаю плечами.

Зато мать всё прекрасно знала.

− Верно. Но всё же чувствую себя неловко. Особенно в свете откровенных попыток наших родителей сосватать нас.

− Вы отговаривали отца именно по этой причине?

− Да. Мне не нужна его помощь в поиске будущей жены. Тем более, что я её и не ищу пока.

− Тогда почему вы согласились?

− Хм. Сложный вопрос. Скажем так. У отца имеются рычаги давления, − в голосе Тимура теперь слышится усмешка и самоирония. – Вы не замёрзли?

Я молча качаю головой. А потом до меня доходит, что я же до сих пор кутаюсь в его пиджак.

− Ой. Я забыла… − пытаюсь снять, чтобы отдать мужчине его вещь.

− Прекратите, Женя − он тут же перехватывает мои руки. И заворачивает меня обратно. – Я не поэтому спросил. Вы ведь не возражаете, если я буду называть вас Женей? Евгения звучит красиво, но слишком уж официально.

− Нет. Не возражаю, − улыбаюсь смущённо.

− Так может и на «ты» перейдём? – хмыкает.

− Ладно, − пожимаю плечами. Надо же, какой шустрый. Кого-то он мне напоминает.

− Отлично. Подожди минутку, − отстранившись Тимур куда-то отходит. Чтобы через минуту накинуть мне на плечи ещё что-то. Плед, насколько я могу судить по своим ощущениям. – Вот так тебе будет теплее, а мне спокойней.

− Спасибо. Возьми тогда и себе плед. Чтобы я тоже не переживала.

− Без проблем, − он снова уходит, чтобы вернуться спустя минуту. – Всё. Можешь не переживать.

Кивнув, я снова поворачиваюсь ко двору, устремляя взгляд в чернильную даль.

− Можно личный вопрос? – снова нарушает моё иллюзорное уединение Тимур.

− Смотря какой.

− Ты действительно была в коме несколько недель?

− Три недели. Да, была.

− А что-нибудь помнишь про