Полностью укутанный тобой - Рози Данан

Пайпер, ты невероятная.

Пайпер, мы только что познакомились, но я никогда так не чувствовал.

— Черт, — бросает Скотт в шелест душа.

Чувства самые настоящие, но слова… Звучат до смешного приторно. Будто их затерли до дыр все, кого накрыло рождественское помешательство на влюбленности.

Он на нервах. Еще и потому, что она писатель. Он точно знает, как ловко она обращается со словами. А Скотт всегда с ними воюет: он так долго перебирает фразы в голове, что чаще предпочитает просто молчать.

Внутренний Джейсон предлагает выписать Пайпер «рецепт любви», и Скотт яростно отгоняет эту мысль.

Может, под Рождество допустима маленькая порция слащавости?

Он мог бы отправить ей открытку.

Признаться в чувствах под мелодию «Звенят колокольчики» или «Тихой ночи».

Он как раз взвешивает плюсы и минусы идеи вывести глазурью «Можно я угощу тебя китайской едой?» на сахарном печенье, когда оборачивается и видит паука.

Глава седьмая

Пайпер ходит взад-вперед по гостиной, когда слышит крик и сразу понимает — всем нутром — что Скотта в ее ванной убивают.

Она делает то, что сделал бы любой здравомыслящий человек без наклонностей социопата: хватает первое острое, что попадается под руку. В данном случае кочергу.

— Скотт? — Пайпер стучит в дверь, держа кочергу на плече. — Ты там в порядке?

Она слышит, как выключают душ.

— Пайпер? — отзывается Скотт, голос немного уходит в хрип.

— Ты закричал. — Мало вероятно, но все же возможно, что какой-нибудь рождественский вор ловко взобрался по пожарной лестнице и перелез в ее открытую ванную. Или, предположим, он поскользнулся на каплях геля.

Пайпер не представляет, что будет делать, если врач из приемного покоя поранится у нее дома. Разве что подержит зеркало, чтобы он сам себе наложил швы?

Скотт откашливается.

— Все хорошо. — Он звучит ближе, как будто уже вышел из душа и стоит на коврике. — Но в душе паук.

Ну да, логично. Она всегда оставляет окно приоткрытым, потому что вытяжки в ванной нет. Будь она пауком, сидящим в морозе за окном, тоже полезла бы в тепло и к воде.

— Он меня напугал, — говорит Скотт, а Пайпер готова поклясться, что он намеренно понижает голос на дополнительную октаву, компенсируя крик.

Хорошо, что она по эту сторону двери — не нужно прятать улыбку. Он такой милый, до нелепости. Ей нравится он до смешного.

— Ты не могла бы… ну… есть у тебя стакан и кусок картона, чтобы можно было его поймать?

Ну конечно он собирается спасать паука, думает она. Будто ему мало ежедневных ударов по ее гормонам.

— Сейчас, — говорит она. — Минутку.

Пайпер достает из шкафа банку, а из контейнера для переработки выудивает коробку из-под макарон, отрывая ровный кусок картона.

Она стучит в дверь, чтобы предупредить о своем возвращении.

— Вот, держи.

Скотт открывает дверь — не слишком широко, но достаточно, чтобы она увидела: его мокрые волосы, растрепанные и блестящие, и капля воды, которая падает с пряди на лбу и скатывается к самому кончику носа. Ресницы слиплись в мокрые черные лучики, отчего его голубые глаза кажутся еще ярче.

Пайпер забывает, что делает. Забывает собственное имя.

Он смотрит на нее — она чувствует это, — но ее взгляд подчиняется гравитации, медленно скользя вниз: по уголку губ, будто намечающих усмешку, по линиям на шее, к блестящей ложбинке на горле.

Из-за него наружу вырывается клубящийся пар — он оседает на ее раскрасневшихся щеках, превращая их в росу.

— Эммм, — выдавливает она, но фраза растворяется в воздухе.

Его широкие плечи скользят под каплями. Ее накрывает непреодолимое желание провести пальцами по этой прекрасной линии, а потом поднести их, влажные, к губам. Жар бьет по ней, расходится по всему телу.

Пайпер встряхивает себя.

— Так. Нет. — Она делает шаг назад — волевым усилием.

Совсем неприлично, что она чувствует аромат собственного геля для душа на его коже. А на его левую грудную мышцу медленно сползают с любовью цепляющиеся пузырьки.

Пайпер не верит в Санту, но сейчас ей кажется, что судьба выдала ей странную рождественскую кару, куда хуже угля.

Она поднимает руки, сдаваясь.

— Ладно. Ладно.

Скотт хмурится.

— Что-то не так? — Он скрещивает руки, она узнает защитный жест, но толку мало: при этом его бицепсы напрягаются, а на предплечье проступает жила.

И… нет. Вообще нет.

Пайпер идет в спальню, достает из-под кровати незаконно вскрытую посылку Скотта и возвращается, протягивая ее. Путь один — через огонь.

— Вот, — говорит она, но ждет, пока он положит на раковину стакан и картон, прежде чем взять коробку.

Пайпер, проявив нечеловеческую стойкость, не проверяет, не сдвинулось ли полотенце на его бедрах, когда он повернул корпус.

Скотт берет коробку, когда руки освобождаются, и смотрит на нее.

— И что мне с этим делать?

— Это твоя…

Он и так знает, Пайпер. Он ходил на то комедийное шоу.

Она многозначительно поднимает брови, а когда это не помогает, добавляет отчаянное:

— Игрушка.

— Моя игрушка? — Он слегка качает головой, не улавливая смысл, и открывает коробку другой рукой.

Пайпер не дышит, наблюдая, как он смотрит внутрь, отрывая остатки упаковки. Она ждет, когда он поймет, что она натворила: не только вторглась в его личное пространство и нарушила федеральный закон, но и еще пошутила на эту тему.

Наконец до него доходит — тот самый момент, которого она боялась, ъ и глаза Скотта расширяются.

Пайпер не выдерживает его надвигающегося огорчения или злости — или, еще хуже, того, как он постарается скрыть это из вежливости. Она закрывает глаза рукой.

— Мне очень, очень жаль. Я должна была вернуть посылку сразу, как поняла ошибку. И тебе совершенно не нужно стесняться того, что ты заказал. Секс-игрушки — нормальная и здоровая часть исследования удовольствия…

— Пайпер. — Скотт произносит ее имя так, будто подавился.

— Да? — Она опускает руку, но глаза держит прищуренными. Она помнит, что он все еще полуголый.

— Мне нужно кое-что сказать. — Он внезапно становится очень серьезным, взгляд сосредоточен и не отрывается от ее глаз. — Как бы я ни ценил и, честно, поддерживал твою речь, вот это… — он вытаскивает предмет из коробки, — это массажер.

— А. Ну, называй как хочешь.

Пайпер о таком не слышала, но кому какое дело. Скотт — врач. Может, он привык к клиническим терминам.

Он начинает смеяться, показывает ей раскрытую коробку с картинкой на крышке.

— Нет, правда. Это копия массажера для расслабления мышц.

Если честно, звучит он все равно как секс-игрушка. Но теперь, когда картинка на коробке полностью видна,