Полностью укутанный тобой - Рози Данан

Может, потому что он постоянно имеет дело с телами, которые нуждаются в нем прямо сейчас. Может, поэтому так легко было наслаждаться ее присутствием без образа. Знать ее по двери и гусю. И по тихой радости читать ее сообщения.

Если заставить себя представить ее сейчас — выходит Ма из «Золотых девочек». Снежно-белые кудри. Толстые очки. Бархатный костюм. Белые кроссовки.

Но что, если он ошибается? Что, если ей где-то между двадцатью шестью и сорока — диапазон, который он, тридцатидвухлетний, считает нормальным для свиданий?

Он же не может спросить: «Простите, а сколько вам лет?» и чтобы это прозвучало нормально.

И почему у него странное ощущение, что если бы он знал, что 3Б, условно говоря, «подходит», он бы общался с ней гораздо осторожнее? Он ведь переписывается с ней чаще, чем с любой знакомой из Тиндера.

А вдруг, чисто теоретически, она похожа на ту симпатичную комедиантку с той ночи?

— Чувак, — говорит Джейсон с нажимом, — а вдруг она любовь всей твоей жизни?

Скотт отмахивается. Вряд ли. Наверное.

— Доктор Харрисон? — в комнату высовывается старшая медсестра, Нора.

Скотт тяжело вздыхает. Он уже знает, что будет дальше.

Он все равно говорит:

— Нора, я закончил. Ты знаешь, я закончил.

— Ты закончил, — кивает она. — После этой пациентки.

Улыбка у нее сочувственная, а не ободряющая; она знает, что его сопротивление — просто ритуал. Нора спасает его шкуру минимум два раза в неделю.

Скотт поднимается.

— Там максимум шесть швов, — обещает Нора. — Она чудесная. И сидит уже несколько часов.

— Еще одну, — соглашается он. Формальность.

Нора протягивает ему карту и добавляет:

— Она меня рассмешила.

Он уже шел, но вот теперь это точно решает все.

Глава третья

Пять дней до Рождества Пайпер сидит в приемном покое рядом с Санта-Клаусом. Похоже, на его последней смене в торговом центре снова прихватило грыжу в спине.

Пайпер прижимает комок бумажных полотенец к виску и сочувственно кивает.

— Мисс Садлер? — из дверей зала ожидания зовет медсестра в розовых брюках.

— Это я. — Пайпер желает Санте скорейшего выздоровления и вскакивает на ноги.

Медсестра, представившаяся Норой, ведет ее к отгороженной занавеской палате.

У поста медсестер тихо звучит «Christmas Wrapping» группы Waitresses — колонка стоит на чьем-то столе. Пайпер ценит старания. Она знает, что значит создавать себе праздничное настроение своими руками. В этом году особенно.

За занавеской ей приходится вновь рассказывать, что случилось: она выходила из «Секонд Сити» после занятия как раз в тот момент, когда ее начальник Чарли заносил усилитель. Он ее не заметил и, короче говоря, Пайпер остановила металлическую дверь собственным лбом.

Нора проверяет давление, пульс и зрачки, задает лишние вопросы — как понимает Пайпер, чтобы убедиться, что серьезного повреждения нет.

После списка аллергий и лекарств (нет) и уточнения прививки от столбняка (свежая) Нора обещает, что врач скоро подойдет.

Когда дверь закрывается, Пайпер тяжело выдыхает. Лоб ноет сильнее, теперь, когда она осталась одна. Она склоняет голову. Спереди ее любимого кремового свитера течет кровь. Вывести это уже не получится.

Горло перехватывает. Плакать она не собирается, не плакала и тогда, сразу после удара, хотя болело куда хуже, но теперь впервые за день ее накрывает усталость от того, сколько сил уходит на самостоятельность.

Зачем она так резко отказалась, когда Чарли хотел прислать кого-нибудь в компанию? Принять помощь — не значит открыть плотину.

Она вздрагивает, когда из-за угла появляется мужчина в белом халате. Когда медсестра сказала «минутку», Пайпер решила, что по врачебным меркам это минимум минут двадцать. Она выпрямляется на каталке, стараясь не чувствовать себя хрупкой под резким светом ламп. Но доктор пока на нее не смотрит.

Он хмурится и рубящим жестом велит кому-то в соседней палате замолчать. Там кто-то нарочно громко спрашивает:

— Эй, Санта, можешь принести доктору Харрисону девушку? Он в этом году вел себя очень хорошо!

Доктор дергает занавеску, сдвигая ее на крошечный отрезок, будто надеясь, что это заглушит звук.

С ее полузакрытым бумажным полотенцем глазом трудно разглядеть, но он, похоже, красив. Ровный прямой нос, темные растрепанные волосы и — кажется — легкий румянец на скулах.

— Прошу прощения, — говорит он, впервые поворачиваясь к ней. — Я доктор…

Он запинается, посмотрев ей в лицо.

— Дайте угадаю, — подсказывает Пайпер, когда пауза затягивается. — Харрисон?

Доктор моргает, кивает, снова извиняется и подтверждает:

— Да, — вынимая из-под руки карту, будто сверяясь. — Пайпер Садлер?

Он произносит ее имя так, будто узнал его.

Пайпер решается на секунду опустить полотенце, чтобы рассмотреть его полностью. И даже несмотря на то, что кровь тут же начинает сочиться по щеке, она довольна, что рискнула.

Тот самый красавчик из зала клуба!

Она улыбается, хотя это и больно — мышцы лица тянут рану.

— О! Привет! Это ты!

«Это ты»?! Отлично. Теперь краснеет она.

К счастью, он не замечает ее неуклюжего приветствия. Увидев рану, он сразу сосредотачивается.

Он в одно мгновение оказывается рядом.

— Давайте… — он берет стерильную марлю — куда мягче и удобнее ее бумажных полотенец. — Так будет лучше.

— Спасибо, — говорит Пайпер, промакивая щеку и снова прижимая марлю к виску. — Правда лучше.

Она в третий раз рассказывает, как все произошло. Доктор Харрисон проводит осмотр: смотрит ей в глаза, осторожно касается лица. От него пахнет зимней мятой — пачка жевательной резинки торчит из кармана халата.

Хорошо, что давление ей померили до его появления.

Через четверть часа он промывает рану, и Пайпер уже не жалеет, что дверь ее стукнула. И на Чарли она теперь злится меньше.

— Мне очень понравилось ваше выступление, — наконец говорит доктор, признавая, что они уже встречались.

Обычно Пайпер была бы польщена, даже больше: горда. Она много работает, оттачивая мастерство. Она заслужила похвалу.

Но он берет со стойки иглу. Большую.

Она прищуривается.

— Вы меня отвлекаете.

— Да, — соглашается он, легко улыбнувшись — искренне, мягко, обезоруживающе. — Мне нужно сделать местную анестезию, прежде чем накладывать швы. Будет укол и легкое жжение, потом вы ничего не почувствуете.

Пайпер сглатывает, но кивает.

Доктор подходит с иглой.

Она впивается ногтями в ладони, ощущает укол, потом жжение — все точно, как он сказал. Но больше всего ее задевает то, как он произносит:

— Чтобы не было недопонимания: вы правда очень смешная.

Он утилизирует иглу.

Через пару минут он проверяет, подействовала ли анестезия, мягко надавив большими пальцами ей на лоб.

Пайпер решает, что больница напрасно позволяет ему носить костюм цвета его