Полностью укутанный тобой - Рози Данан

— Я работаю в Сочельник, — говорит он с преувеличенной гримасой, чтобы опередить сочувствие.

Если честно, он сам вызвался. У Келли и Маршона дети, Дерек летит к родителям в Австралию, это больше суток пути. Родители Скотта живут в сорока минутах, по воскресеньям он у них на ужине. А двое младших будут с семьями. Его бывшая комната и диван в гостиной уже заняты. Он увидит всех двадцать пятого.

— Черт, сочувствую, — говорит Джейсон. — Я в этом году дежурил в День благодарения.

Скотт благодарен за искреннее сочувствие, но разговор зашел в тупик. Он ищет, чем его оживить, не находит и спрашивает, где тут туалет.

Джейсон жертвует ему свое сострадание, кивнув на темный коридор.

Проблема в том, что там три двери и ни одной таблички. Это, наверное, нарушение всех норм безопасности, но Скотт не хочет быть занудой в свой первый выход в свет за вечность. Он наугад выбирает первую дверь и получает в лицо порцию ледяного воздуха.

— Ой, простите, — говорит он автоматически женщине, сидящей на бордюре спиной к нему. На ней огромный пуховик, похожий на зефир.

Скотт уже собирается раствориться, когда замечает ее дыхание.

Быстрое. Поверхностное — такое, какое часто предвещает приступ паники.

Женщина поднимает голову. Медные кудри растрепаны — видно, что она только что перебирала их руками.

— Вам плохо? — спрашивает Скотт. Он не может выключить свою врачебную часть, даже если бы захотел.

— Все в порядке. Вышла подышать. — Она делает слабую, вынужденную улыбку и снова отворачивается.

Он слышит, как она берет себя в руки: медленный вдох через нос, пауза на тот же счет, затем выдох через рот — раз, два, три, четыре.

Дыхание по квадрату.

Значит, не первый раз.

Скотт остается на минуту, хотя тут ледяной холод, он хочет убедиться, что ей стало легче. Но держит дистанцию, прижимается к кирпичной стене, чтобы она не чувствовала давления.

Она снова оборачивается, замечает, что он не уходит, и приподнимает голову.

— Просто…

— Да?

Он мельком замечает, что она красивая — большие карие глаза с густыми темными ресницами, высокие скулы, раскрасневшиеся от холода, но мысль не успевает закрепиться: он все еще переживает, удалось ли ей остановить приступ.

Женщина подносит к зубам большой палец и прикусывает его.

— Ты когда-нибудь сомневаешься… ну, во всех своих жизненных решениях?

Скотт смотрит вниз — серьезно, это на нем написано?

Ему еще никто из незнакомцев не задавал вопрос настолько прямой и большой.

— Да, — говорит он. Быстро, с удивительным облегчением. А потом, смутившись своей искренности, добавляет: — Иногда.

— Правда? — Женщина щурится, будто не верит. — Ты выглядишь человеком, у которого все под контролем.

— С чего ты так решила? — Скотт, при всей усталости, польщен. Недаром Бет постоянно называет его занудным отличником.

Незнакомка наклоняет голову, изучая его.

— Думаю, дело в твоих чинос.

Скотт не сдерживается: смеется. Смех отдается эхом в пустом переулке, где из мусорного бака торчит пластиковый олень, а его красный нос мигает все реже — батарейка доживает последние секунды.

И, возможно, Джейсон был прав: будто паутину в груди продувает.

От любого другого такой комментарий бы задел. Но у этой женщины в голосе нет осуждения, только внимательность.

— Думаю, к концу года все поневоле становятся чуть-чуть задумчивыми, — предлагает он.

— Наверное, так. — Она кивает. — А еще Рождество само по себе грустное.

— Серьезно? — Скотт притаптывает, чтобы согреть ноги. Они точно об одном и том же празднике?

— Ну, не полностью, конечно. Есть же хорошие вещи. Украшения, музыка, — она загибает пальцы в варежках нежно-зеленого цвета. — Все сладости. Подарки, если повезет. Но ставки слишком высокие. Слишком много шансов разочароваться. Слишком легко все рушится.

— На праздники в неотложке всегда ад, — признается Скотт.

— Да! — Она хлопает по бедру. — Я тоже об этом читала.

Он улыбается. Ее дыхание стало ровным и спокойным.

— Поэтому тебе нужна влюбленность.

— Прошу прощения? — Скотт подается вперед, не веря, что расслышал верно.

— Ох. — Она заправляет прядь за уши, отворачивается. — Это всего лишь рабочая теория.

— Я хочу услышать.

— Правда? — Она снова смотрит на него, улыбаясь с сомнением, словно спрашивает разрешение.

Скотт отходит от стены, опускается рядом с ней.

— Очень. Мне нужно знать.

— Ладно, — говорит она, приободренная его вниманием. — Видишь ли, Рождество — худшее время года, чтобы быть одному.

— А День святого Валентина?

— Нет. — Она категорична. — Это распространенное заблуждение. День Валентина — сплошное поле для случайных встреч. Просто фонтанирует ими. Куда ни пойдешь — можешь столкнуться с будущей любовью всей своей жизни. Пекарня? Цветочный? Керамическая мастерская? Ооо, автобусная остановка, когда вы оба попали под дождь?

Она поцелует кончики пальцев, как повара.

Скотт окончательно, бесповоротно покорен.

— Но если ты одна на Рождество? Забудь. — Она вскидывает руки, едва не задевая его по носу. — Случайная встреча тебя не ждет. Все закрыто! У всех планы. Держись до новогодней ночи. Даже в приложениях тишина. Спасение только в влюбленности.

— Звучит очень убедительно.

— Благодарю. — Она чуть поднимает подбородок, кажется, довольная.

— У меня есть своя теория. — Это не то, чем он обычно делится. Но Скотту слишком нравится этот разговор, чтобы заканчивать.

— Правда? — Она продолжает смотреть на него так, будто он не совпадает с ее ожиданиями.

Ему нравится ее удивлять. И, неожиданно, себя тоже.

— Я игнорирую Рождество. Считаю обычным днем. Нет ожиданий — нет разочарований.

— Логика ясна, — признает женщина, но по ее нахмуренному лбу видно, что она не так легко поддается убеждению. — Но все равно ведь тянет, правда?

Она поворачивается к нему, и Скотту уже незачем делать вид, что он не замечает, как она хороша. Теперь он следит уже за собственным дыханием.

— Представь, что просыпаешься утром двадцать пятого и рядом именно то, чего ты хочешь.

Скотт трясет головой, будто в тумане. Наверное, от холода.

— А если я не знаю, чего хочу?

Это признание шире, чем сам праздник и конец года. Он впервые вслух говорит, что почти дошел до цели, к которой стремился всю жизнь — стать врачом-специалистом, и не представляет, что будет дальше.

— Знаешь, — говорит незнакомка уверенно, не оставляя места возражениям. — Надо просто быть честным с собой. Ответ появится.

Скотту хочется спросить, как ее зовут. С кем она пришла. Хочет спросить, чего она сама хочет на Рождество.

Но позади открывается дверь; порыв ветра с такой силой бьет ее о стену, что они оба вздрагивают.

Скотт не заметил, как они наклонились друг к другу. Когда он отстраняется, холод обрушивается на него сразу, зубы начинают стучать.

— Пайпер? — женщина в гарнитуре, стоящая