Сын маминой подруги - Дарья Волкова

Он же для тебя. Вот прямо идеально для тебя созданный. Рост, плечи, руки эти огромные, грудь мощная, которая сейчас бурно поднимается и опускается. И ниже. Посмотри, как он красив ниже. Там тоже поднялся. Но уже не опустится, пока вы не…

Уля и представить не могла, что когда-нибудь будет любоваться мужчиной ТАМ. Казалось бы, ну на что там смотреть, все одинаковые же!

А вот и нет. Уля вдруг вспомнила, что у первого ее мужичины член был кривой. Ну, реально кривой, изогнутый. Ульяна думала, что кривыми только ноги бывают! А у второго была маленькая головка. А сам член какой-то длинный и не очень объемистый, а заканчивался… как будто ничем.

А третий… А третий у нее Захар. Идеальный Захар.

Господи, как она дошла до того, что сравнивает мужские члены?! И еще любуется?! Это был последний вопрос, который Уля всё же успела себе задать, прежде чем Захар за руку резко поднял ее с лавки и прижал к себе.

Дальше уже в голову не смогло пробиться ничего. Ни у чего не было ни малейшего шанса пробиться в плотный горячий кокон наслаждения, который спеленал Ульяну по рукам и ногам.

Нет, спеленали Улю где-то и как-то в другом месте. Потому что руки ее были вольно закинуты за голову, ноги разведены так, как, кажется, они у Ульяны никогда не расходились. А Захар там, между ее бедер, творил с ней в своем фирменном стиле – сущее безобразие.

Уле делали такое не в первый раз. Но для нее каждый куни – а их в жизни Ульяны можно по пальцам пересчитать – был на преодоление себя. После первого раза Ульяна сделала себе тотальное и необратимое удаление нежелательной растительности в интимной зоне – на это ушло не очень много денег и усилий, потому что там и так было небогато на волосы, а после процедур и вовсе стало идеально гладко. Но поводов для сомнений каждый раз находилось. А достаточно ли она чистая? А вдруг там невкусно пахнет? А может, там слишком много влаги?

А не захлебнется ли? А не подавится ли?

Впрочем, последними вопросами Уля троллила себя после, коря за то, что не умеет расслабиться и получить удовольствие от оральных ласк.

Теперь же она непостижимым образом расслабилась до состояния желе. И ни один из этих таких животрепещущих раньше вопросов Улю не волновал. Волновало ее сейчас только одно – чтобы у Захара хватило терпения!

Потому что ее поднимало и несло. Именно туда. Но неспешно. И ей очень хотелось, чтобы неотвратимо. Потому что если Захар не доведет ее до финала, то… то… то…

Довел. Этот мужчина и до греха, и до оргазма, и до звездочек перед глазами доведет без проблем.

И, пока Уля дрожала, жалобно всхлипывала и пыталась отдышаться, Захар, матерясь сквозь зубы, резкими движениями перетряхивал ворох тканей вокруг, а потом издал торжествующий вскрик.

* * *

Если следующей тряпкой окажутся не его штаны, то гори оно всё синим пламенем, включая самого Захара, запропастившиеся штаны и этот гондон в их кармане!

Но это оказались штаны. Трясущимися пальцами Захар вытащил из кармана пакетик, а дальше всё быстро-быстро – надорвал, достал, раскатал. И взял.

О-фи-геть.

Снаружи она идеальная. А внутри – идеальная в квадрате – узкая, жаркая, скользкая. Захар рыкнул и дёрнулся вперед, почти до упора. Все, все нежности девочка получила сполна, теперь его очередь!

Уля охнула, и Захар всё же замер. Так, как-то надо все-таки не жестить с девочкой в первый раз. Соберись!

Он перенес вес на предплечья.

– Что? Глубоко? – едва смог выдохнуть в нежное горячее ушко.

Она поёрзала под ним, провела рукой от шеи по спине вниз, от чего Захар абсолютно неконтролируемо вздрогнул – и впилась ногтями в задницу.

– Мало. Давай глубже.

Ах ты же какая смелая… Ну, держись!

А дальше всё было яростно, быстро, глубоко и, к сожалению, не очень долго. Ну да ничего, еще наверстают.

Именно эта мысль была единственной в пустой и гулкой голове. И почему-то вспомнились – вроде бы совершенно некстати – слова Артура, когда у него родилась дочь. Он сказал тогда: «Когда ты счастлив, ты хочешь, чтобы это повторилось». А потом добавил: «А когда ты любишь женщину – ты хочешь дочь, похожую на нее».

Захар уже сейчас, лежа рядом с Ульяной и пытаясь отдышаться, понимал, что хочет это повторить. И не раз, и не два.

Он повернул голову. Они лежали на ворохе вещей с Ульяной рядом, практически плечом к плечу. Оба голые, горячие, еще сбито дышащие. У Захара достало сил и какого-то соображения, чтобы не навалиться на Ульяну после. Слишком часто он слышал в свой адрес: «Ты меня задавил, медведь!»

Ульяна через некоторое время тоже повернула голову к нему. И они так и лежали и смотрели друг на друга молча. У нее был совершенно ошалевший и не до конца сфокусированный взгляд. Ой, ну если хочешь порефлексировать по поводу произошедшего – теперь можно. Теперь ты уже никуда от меня не денешься.

А сам Захар любовался. Ульяной сейчас невозможно было не любоваться. Густой розовый румянец во все щеку, зацелованные вспухшие губы, разметавшиеся волосы цвета спелой пшеницы. Взгляд его неизбежно скользнул ниже, к пышной груди с торчащими сосками. Твою мать. Сейчас не только соски Ульяны будут торчать.

У нее дернулись руки – она явно собралась прикрыться. Ну, тут, в отличие от парной, есть чем. Но вряд ли ей это сильно поможет, потому что…

Захар потянулся губами к ее лицу. И в это время зазвонил телефон.

Твою мать, Настасья Капитоновна! Захар вздохнул. Ладно, спасибо хоть за один раз. И, легко чмокнув Ульяну в удивленно приоткрытые губы, он принялся снова искать свои штаны, где в другом кармане надрывался телефон.

* * *

Ульяна постепенно остывала. Обретала какую-то устойчивую форму. И возвращалась в трезвое сознание.

И это трезвое сознание рисовало ей такую картину, от которой Ульяне хотелось, как страусу, спрятать голову в песок. Только песка тут не было. Были всякие разные другие вещи. Вон, можно под штаны Захара голову спрятать. А всё остальное голое тельце снаружи оставить, да. В самом деле, чего он там не видел? Он там уже всё видел! Даже то, что другие не видели!

Ульяна села, трясущимися руками подтащила к себе темно-синий махровый халат и, путаясь в рукавах, натянула его на себя. От халата пахло чем-то мужским – гелем для душа, наверное, или парфюмом.