Соседка снизу. Подарок на новый год - Настасья Райс

Выходим на мороз, и свежий воздух бодряще бьет в лицо.

— А теперь, — пронзительный, радостный визг разрезает уличный гул, — едем за ёлкой! Настоящей! И за гирляндами, и за мандаринами!

Мия скачет вокруг меня на одной ноге, её лицо сияет предвкушением. У меня в груди что-то холодно сжимается. Ёлка. Я вычеркнул это из реальности вместе с мыслями о сне и отдыхе. В моем идеально просчитанном графике на «выбор и установку новогоднего дерева» нет ни секунды. Это не просто сбой — это диверсия против всего плана.

— Рыбка, посмотри на меня.

Мия останавливается. Ее улыбка медленно сползает с лица, как сдувающийся шарик. Она прекрасно знает этот тон. Он означает «нет». И это «нет» сейчас ранит её сильнее, чем любое мое «нельзя».

Вижу, как её глаза начинают блестеть, нижняя губа дрожит. Черт. Черт возьми. Я готовлюсь к худшему — к молчаливым слезам, которые она всегда прячет, или к тихому «ладно, папа», от которого у меня самого скребет на душе.

Но вмешивается третья сила.

— Конечно, едем, — говорит Настя. Она стоит, прислонившись к машине, закутавшись в шарф. Её голос не громкий, но абсолютно твердый. — Без ёлки что за праздник? Это как… ремонт без финишной отделки. Незавершенка. — Она делает небольшую паузу, её взгляд скользит по моему лицу, читая на нем внутреннюю борьбу между долгом и чувством. — И потом, вы же не хотите, чтобы у Мии главным воспоминанием об этом Новом годе был запах шпаклевки и гул перфоратора?

Настя бьет точно в цель. Не в мои планы, а в мою вину. Вину перед дочерью, потому что папа «очень занят». И говорит она это не с укором, а с какой-то странной, почти союзнической интонацией. Будто мы с ней — два взрослых, которые сейчас должны принять правильное решение для ребенка.

— Ура-а-а-а! Тётя Настя лучшая! — Мия, словно получив сакральное разрешение, срывается с места и с разбегу врезается в Настю, обвивая её руками. — Я знала! Я знала, что ты на моей стороне!

Настя слегка пошатывается от напора, но не отстраняется. Её руки на мгновение замирают в воздухе, а потом одна из них опускается и неловко, но бережно гладит Мию по спине. Она смотрит на меня, и в её глазах я читаю не злорадство, а вызов другого рода: «Ну что, сильный мужчина? Способен ты на маленькое чудо для своей дочери? Или только стены ровнять умеешь?»

Этот немой вопрос, эта сцена — моя дочь, доверчиво прижавшись к этой женщине, — ломает моё сопротивление. Не потому, что она меня победила. А потому что она оказалась права. В этом беспорядке должен быть хоть один лучик нормальности. Хоть один праздничный якорь.

Я громко, сдавленно вздыхаю, выпуская в морозный воздух целое облако пара, словно выпускаю из себя последние аргументы.

— Ладно, — капитулирую я. — Но это будет быстрая операция. Понятно?

— Понял, командир! — рапортует Мия, отдавая мне смешное подобие чести.

Настя аккуратно отцепляет от себя ребёнка и открывает дверь, чтобы усадить ее внутрь. Перед тем как самой сесть на пассажирское сиденье, она ловит мой взгляд. И на её губах — не улыбка победителя. Это что-то другое. Мягкое, почти одобрительное. Как будто она говорит: «Правильное решение». И почему-то от этого в груди становится не тесно от добавленных хлопот, а, наоборот, как-то просторнее и… светлее.

Сажусь за руль. План рухнул. Но на его месте возникло что-то новое. Не просто список задач, а миссия с непредвиденным пунктом «ёлка». И с неожиданным союзником на пассажирском сиденье.

8 глава

Захожу в супермаркет с чётким планом: войти, взять стандартный набор (гирлянда, шары, дождик), оплатить, уйти. Максимум десять минут. Но план рушится на пороге, потому что со мной — Мия, которая уже через три секунды растворяется в лабиринте стеллажей с криком: «Папа, смотри, Снежная королева во весь мой рост!». И Настя, она замирает под потолком, увешанным тысячами мерцающих огней, и её лицо в этом отблеске теряет всю свою дневную суровость. Она просто стоит, а я любуюсь ей.

— По какому принципу выбираем? — спрашиваю я, подходя к Насте. Мой голос звучит слишком деловито для этого места. — Цветовая гамма? Размер бюджета? Скорость сборки?

Снегурочка медленно опускает взгляд на меня, и в её глазах ещё плавают отражения гирлянд.

— По принципу «нравится — не нравится», — говорит она просто. — Это же не смета, Мирослав.

Она права. Это не смета. И я, похоже, забыл, как работает принцип «нравится — не нравится» вне Excel-таблиц.

Я следую за ней по проходам. Настя не хватает всё подряд, она выбирает очень внимательно. Берёт в руки шарик в виде шишки, покрытый искусственным инеем, смотрит на свет, поворачивает. Кладет обратно. Находит другой — темно-бордовый, матовый, тяжёлый. Вешает его на согнутый палец и смотрит на меня.

— Этот, — говорит она. — Он похож на замерзшее вино. Или на закат в декабре.

Я не знаю, как выглядит закат в декабре, в это время обычно на созвонах. Но я киваю.

— Берём.

Кладу хрупкий шар в корзину. Он лежит там, как артефакт. Как доказательство того, что кто-то здесь выбрал что-то просто потому, что это напоминает закат.

Мия находит нас, волоча за собой гигантского голубого оленя с галстуком-бабочкой.

— Это для тебя, папа! Чтобы в кабинете стоял! — её глаза горят.

— Он не впишется в эргономику пространства, — автоматически возражаю я, но Настя уже берёт оленя у неё из рук.

— Напротив, — говорит она, водружая игрушку мне в руки. — Идеальный арт-объект. Напоминание о том, что не всё в жизни должно быть эргономично. Иногда нужен просто олень с галстуком-бабочкой.

Я стою с этим дурацким оленем в руках и чувствую, как трещина в моем внутреннем уставе расходится еще на миллиметр. Они обе смотрят на меня — одна с надеждой, другая с вызовом в уголках глаз.

— Ладно, — сдаюсь я, бросая оленя в корзину рядом с бордовым шаром и гирляндами. — Но он отвечает за новогоднее настроение. Если не справится — увольнение.

У кассы происходит нечто, что окончательно выбивает меня из колеи. Я, конечно, плачу. Но когда кассирша начинает упаковывать хрупкие шары в тонкий целлофан, Настя мягко, но уверенно останавливает её.

— Можно я сама? — и, не дожидаясь ответа, начинает заворачивать каждый шар в несколько слоев мягкой бумаги, которую взяла тут же, с полки. Её пальцы движутся быстро, бережно, без суеты. Она не просто упаковывает. Она… обеспечивает сохранность.