Извращенный союз - Айви Дэвис

— Значит, ты относишься ко всем своим заключенным как к гостям?

— Только с красивыми. — Его голос заставляет меня краснеть, а я не краснею. — Ты можешь продолжать говорить сколько хочешь, Джемма. Но теперь ты моя. Нет смысла пытаться убежать или отговориться. Просто смирись с этим, и все будет хорошо.

— Будет хорошо?

Он запрокидывает голову и смеется. — Ты крута. — Он подмигивает. — Ты мне нравишься. — Он перебирается через центральную консоль, чтобы сесть на пассажирское сиденье.

Я не задаю больше вопросов, так как знаю, что Виктор на них не ответит. Мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда, хотя я понятия не имею, с чего начать. Все, о чем я могу думать, пока меня увозят все дальше от моей семьи, это последние слова, которые я сказала маме.

Я тебя ненавижу.

И теперь я, возможно, больше никогда ее не увижу.

ГЛАВА 3

Фургон наконец останавливается примерно через час. Я пыталась следить за временем, но сбилась со счета примерно через пятнадцать минут. Это дерьмо трудно сделать без часов.

Я даже попыталась посмотреть в окно, но Виктор тут же велел мне сесть обратно, и я ничего не могла видеть.

Теперь я сажусь, горя желанием выбраться из этого дурацкого фургона, который пахнет старыми носками. Пятно на противоположной стене, и я даже не хочу знать, откуда оно. Виктор открывает заднюю дверь, жестом приглашая меня выйти. Когда я приземляюсь рядом с ним, он хватает меня за руку и ведет по длинной подъездной дорожке к огромному, раскинувшемуся викторианскому особняку. Мы больше не в городе, это очевидно. Я оглядываюсь в поисках уличного знака, но ничего не вижу. Водитель остается в фургоне, уезжая и оставляя меня и Виктора позади.

— Он не останется? — спрашиваю я.

— Нет. Здесь только ты и я. — Я вздрагиваю от глубокого гула его голоса.

Мне даже пытаться бежать бессмысленно. Виктор намного сильнее и быстрее меня, а я даже не знаю, где нахожусь. Мне нужно выждать время и придумать план, прежде чем что-то делать. Я не собираюсь отдавать свою свободу какому-то психопату, который хочет использовать меня в своих планах.

Дом красивый, признаю. С широкими башнями, которые, кажется, почти касаются облаков, и великолепными расписными узорами на стенах, он выглядит как что-то из готического романа. Я проверяю, нет ли охранников, патрулирующих дом, но их нет. Виктор открывает дверь взмахом руки и подталкивает меня внутрь.

Я переступаю порог, зная, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Внутри стены выкрашены в глубокий синий цвет, а полы из твердой древесины блестят на свету, как будто их только что помыли. Большая лестница доминирует в фойе. Арки ведут из парадного коридора в комнаты неизвестности.

— Добро пожаловать домой.

— Это не мой дом, — резко говорю я.

Он просто смеется и идет наверх. Я смотрю в первую арку и вижу огромную гостиную с мебелью, которая соответствует викторианской эстетике. Виктор думает, что он какой-то байронический герой? Я бы не стала исключать это, учитывая, насколько безумным и бредовым он кажется.

Я делаю шаг в гостиную, когда Виктор кричит. — Даже не думай бежать. — Я отскакиваю назад, глядя на него снизу-вверх. — Следуй за мной. — Я ворчу себе под нос, но делаю, как мне говорят.

Наверху Виктор ведет меня по длинному коридору, украшенному обоями, которые, клянусь, скрывают лица. Может быть, Виктор собирает души своих жертв и вклеивает их в обои... Я качаю головой от этой мысли. В последнее время я слишком много читаю готической литературы. И тут меня осеняет. Вероятно, я больше никогда не смогу прочитать книгу, увидеть свою семью или сделать что-либо еще, потому что я пленница Виктора. Это мой новый подарок, и он чертовски отстойный.

Он показывает мне большую комнату, которая намного больше моей комнаты дома. Она прямо из исторического романа с прозрачными занавесками, двуспальной кроватью с белыми простынями и еще большим количеством этих жутких обоев. Я останавливаюсь в дверях.

Виктор машет мне рукой вперед. — Пошли, Джемма.

— Что будет в этой комнате? — Мое сердце начинает биться быстрее, а спина потеет. — Я не пойду с тобой в спальню. Ни за что.

Он моргает, прежде чем рассмеяться. — Ты думаешь, я собираюсь изнасиловать тебя? О, Джемма. — Он сжимает мои руки. — Мне не нужно насиловать тебя. Когда придет время, ты сама придешь в мою постель.

— Этого никогда не случится.

Он с жалостью смотрит на меня, похлопывая по рукам. — Продолжай говорить себе это. Я просто хотел показать тебе твою комнату. Ну, пошли. — Он тянет меня вперед, и у меня нет выбора, кроме как войти в спальню. — Осмотрись. Тебе нравится?

Я не оглядываюсь. — Нет. Я хочу домой.

— Но ты же дома.

Я сдерживаю вздох. — Мой другой дом. Тот, где моя семья.

— Ты правда скучаешь по своей семье? Я удивлен. — Он плюхается на кровать. — То, как твой дядя тебя трогал, ты смотрела на него с отвращением. И я случайно услышал, как ты сказала своей маме, что ненавидишь её.

Я краснею, но не отвожу взгляд. Я не могу позволить такому человеку, как Виктор, почувствовать мою слабость.

— Итак, — продолжает он, — я не могу, хоть убей, понять, почему ты скучаешь по ним. Тебя подставили, чтобы продать на аукционе, моя дорогая. Все эти мужчины в той комнате требовали жениться на тебе, а ты выглядела так, будто хотела быть где угодно в другом месте. — Он встает и подходит ко мне так близко, что я чувствую запах мяты в его дыхании. — Итак, не говори мне, что хочешь вернуться домой. Я даю тебе шанс обрести свободу. Используй его.

Его слова соблазняют, я не могу отрицать. Я была зла на свою маму за то, что она заставила меня выйти замуж, и я была зла на Эмилию за то, что она встала на ее сторону. Я всегда зла на Франко. Все, чего я когда-либо хотела, это принимать собственные решения и жить своей жизнью для себя и больше ни для кого. Виктор предлагает мне именно это.

Но я все еще скучаю по своей семье.

Я скрещиваю руки на груди и делаю ровный вдох. — Это не свобода, когда ты заставляешь меня уйти с тобой под дулом пистолета.

Он открывает рот, но тут же его закрывает. — Верно. — Он указывает на меня пальцем. — Это очень верно, Джемма. Вот почему мне придется запереть тебя здесь.

— Подожди. Что?

Он насвистывает,