Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

толкнула дверь и, когда та распахнулась, не смогла сдержать изумлённого вздоха – вся мебель в комнате была переставлена, что-то исчезло, что-то прибавилось, меняя интерьер до неузнаваемости. Пропал старый абажур с потрёпанной тесьмой, нагонявший тоску. Его место заняла изящная лампа с белым тканевым плафоном и полочкой, на которой можно было разместить книгу или чашку чая. Рядом с ней появилась удобная софа на высоких ножках, прежде бесполезно стоявшая в коридоре. Пушистый плед, аккуратно сложенный на её краю, приглашал к уютному вечернему чтению. А стопка книг рядом, мило перевязанных белой лентой, побуждали принять заманчивое приглашение. Комод переместился ближе к двери, над ним заняла своё место пейзажная картина с изображением бескрайних полей. Постель, аккуратно уложенная свежими простынями, была в идеальном порядке и теперь располагалась с другой стороны, как и туалетный столик, на котором красовалась пузатая ваза с букетом свежесрезанных алых пионов, ещё не до конца распустившихся, но уже наполнивших воздух сладким яблоневым ароматом. При виде цветов, сердце Офелии замерло. Неужели Гамлет вскрыл оранжерею? Да и то, что пионы в ней продолжали жить без ухода, само по себе являлось чудом, почти как намёк на запретную любовь, которая могла бы расцвести и стать символом нового начала.

Рассматривая свежую обстановку, Офелия не справилась с улыбкой, что, вопреки обрушившимся потрясениям, всё же коснулась её обкусанных в рыданиях губ. Благодарность переполняла девичье сердце. И хотя в глубине сознания тихо поскуливала печаль, там же зарождалась надежда. Гамлет постарался сделать всё, чтобы облегчить тягостные переживания, и осознание этого заключило душу Офелии в тёплые объятья.

Присев на краешке кровати, она вздохнула. Чемодан, стоявший в углу, портил картину. Офелия, как никогда, нуждалась в ощущении стабильности, а нераспакованные вещи будто бы шептали: «Ты здесь ненадолго».

Решив, что так дело не пойдёт, Офелия, не без усилий, подтянула громоздкий чемодан к двери кладовки, опрокинула его плашмя и, отщёлкнув застёжки, открыла крышку. Платья были аккуратно уложены на плечиках и подобраны строго по случаю: белый сарафан для жаркого дня, нежно-розовое с длинным рукавом для прохладного вечера, тёмно-синее для торжеств и алое – мамино. Офелия никогда его не надевала, но бережно хранила.

Помимо прочего, она привезла с собой несколько шёлковых кофточек, хлопковых футболок, пару юбок и джинсы. Нижнее бельё и скромный закрытый купальник были спрятаны за глубоким карманом на крышке. Туда же втиснута маленькая шкатулка с украшениями. От вещей исходил приятный лавандовый аромат, благодаря предусмотрительно положенному внутрь саше. А чтобы одежда лежала смирно, её перетягивали два перекрёстных ремня.

Расстегнув крепление, Офелия выложила на кровать то, что хранилось без вешалок, решив начать с заполнения комода. От занятия её отвлёк Адмон, вошедший в комнату так тихо, что, не заговори он, Офелия и не заметила бы его присутствия.

– Что ты делаешь? – в голосе брата послышались недовольные нотки.

Офелия ответила ему тем же:

– А ты не видишь? Разбираю вещи.

– Зачем? Считаешь разумным оставаться здесь после того, что произошло?

– А ты в курсе что произошло? – резко обернулась Офелия. – Где тебя носило весь день?

– Разумеется, я в курсе. Эти двое за ужином только и говорили, что про птенца. Вот ведь трагедия: какая-то сдохшая птица.

– Какая-то сдохшая птица?! – возмутилась Офелия. – Просто. Какая-то. Птица? Ну раз так, с чего бы нам уезжать?

– Потому что… – Адмон задышал чаще. – Потому… что… Мне здесь не нравится.

– И только? – потрясённо молвила Офелия, в глазах её блеснуло разочарование.

– Этот Гамлет меня раздражает, – продолжил Адмон, прыща надменностью, точно слюной, – вечно вьётся поблизости, смотрит исподлобья. Может быть, это он и прикончил твою бедную птичку?

– Не смей так говорить о нём! – всплеснула руками Офелия. – Гамлет, чтобы унять мою тревогу переставил всю мебель в комнате и…

– Чего? – яростно выплюнул Адмон. – Это была моя идея! Я места себе не находил, пока ты спала, всё думал, как облегчить твою боль. А все лавры достаются этому белобрысому придурку?!

Офелия ощутила укол вины прямо в сердце и умолкла, понуро спрятав взор от пристального взгляда брата. Ей было и не помыслить, что он всё это время находился на вилле. Она полагала Адмон слонялся где-то по лесу, предаваясь беззаботным мечтам и был занят чем угодно, но не приглядывал за ней. Впервые в жизни Офелия позволила себе в нём усомниться и тотчас поплатилась. Адмон – самый близкий, дорогой и любимый человек, давший слово, что никогда её не покинет. Как же она могла забыть об этом?

– Прости… – едва слышно обронила Офелия.

Адмон шумно выпустил из лёгких воздух и пересек комнату, усаживаясь на софу. Внимание его привлекли книги.

– А это что ещё такое? Бодлер. Эдгар Аллан По. Хьюз? Он бы ещё Сильвию Плат притащил для пущего веселья, – осуждающе фыркнул юноша. – Я это заберу.

– Не трогай! – вдруг встрепенулась Офелия и цапнув книги, ревностно прижала их к груди.

Адмон криво усмехнулся, его зелёные глаза налились тихим гневом.

– Фели, ты очень заблуждаешься на счёт Гамлета. Вспомни, какое чувство он вызвал у тебя при первой встрече?

– Страх и беспокойство, – не кривя душой ответила Офелия.

– Вот именно! И они правдивы, верь своей интуиции и моим словам. Думаешь он вернулся из Англии, потому что с кем-то подрался?

– Так сказал дядя Клайв.

– Вот уж дудки! Я слышал, как однажды тётя Руд говорила нашему отцу, что Гамлет нуждается в лечении, и недуг его вовсе не простуда. У этого парня проблемы с контролем гнева. Он опасен. – Адмон встал и подошёл к сестре. – Сторонись его и отдай мне эти чёртовы книги.

– Нет! – воскликнула Офелия, вцепившись в три небольших томика как в зеницу ока, сама не ведая почему. – Не отдам.

– Ты что меня не слышала? – процедил сквозь зубы Адмон.

– Слышала, но книги здесь не причём…

Адмон на несколько мучительно долгих мгновений застыл в оцепенении. Он понимал: его сестра давно не ребёнок, прячущийся в чулане, и имеет право выбирать себе друзей. Но как же быть ему, всегда оберегающему, заботливому и бесконечно преданному ей? Обида, подобно гнусному червю, ела душу – медленно, по кусочку, – прокладывая к сердцу уродливые кратеры. Каждый вздох Офелии казался ему предательством, и вскоре братская ревность окончательно поглотила разум.

– Поступай как знаешь, но я предупредил. Подпустишь его близко, очень пожалеешь, – хмуро произнёс Адмон и не задерживаясь покинул комнату.

Оставшись в одиночестве, Офелия безвольно опустилась на кровать и с горечью посмотрела на книги в своих руках. Стоили ли они того? Ссора с братом исполосовала мысли и чувства, словно кинжал шёлк – в клочья.

Раздался