Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

Я сделала шаг вперёд, отчётливо ощущая, что каждое слово разлетается эхом по залу.

— Вы не боги и не хищники. Вы — патологические манипуляторы, скрывающиеся за ритуалами и громкими титулами, чтобы оправдать собственную ничтожность. Вам нужна публика, жертвы, вы не можете существовать без этого спектакля. Потому что вне этих стен, без власти над чужим страданием, вы — ничто.

На этот раз тьма не просто дрогнула — я почувствовала, как воздух стал тяжелее, как где-то там, в вышине, кто-то буквально затаил дыхание.

Голос раздался негромко, почти с интересом, но в этой спокойной интонации ощущалась странная, цепкая сила:

— Любопытно… — пауза повисла в воздухе, как тонкая нить, натянутая до предела. — Говоришь то, о чем обычно не осмеливаются даже думать. Но скажи, как ты это узнала? Тебе ведь никто не говорил о тех, кто устроил эти игры… Или ты умеешь читать чужие мысли, маленькая ведьма?

В голосе не было привычной насмешки. В нём звучало искреннее любопытство. И вдруг я поняла — он не соответствует тому профилю, что я озвучила. Его это забавляет. Но больше — интригует. Я, возможно, озвучила вслух то, что сам он не раз думал о здешних «традициях» и тех, кто устраивает эти кровавые спектакли.

И что бы там ни пряталось в этой тьме, оно сейчас наблюдало за мной с куда большим интересом, чем до этого.

И вдруг — короткий, резкий голос, раздавшийся откуда-то сверху, но уже без той ленивой небрежности, что звучала раньше:

— Достаточно. Приведите её ко мне.

Мир, казалось, замер. И я поняла — рассвет ещё не наступил, но испытание закончилось. А вот настоящая игра… только начинается.

ГЛАВА 5

Меня разбудил голос — резкий, но без надрыва, отточенный до холодной власти:

— Вставай! Здесь не принято валяться.

Я открыла глаза. Женщина в алом стояла у изножья постели. Высокая, сухая, с туго стянутыми волосами и лицом, которое не знало улыбки.

— Ты новенькая, значит, думаешь, что на тебя смотрят. Никто не смотрит, пока ты не стала интересна. Одевайся.

Я резко села. Подушки смялись под спиной, грудь сдавило от злости — не на неё, а на сам факт: меня разбудили приказом, как вещь.

Ноги коснулись пола. Камень — ледяной, шершавый, словно специально, чтобы унизить. Тело дрожало, но я встала, удерживая спину прямой. Не для неё. Для себя.

На столе лежали два платья. Одно полупрозрачное из тонкого шелка, второе — старое, изношенное, из грубой ткани, все в заплатках.

Мне дали эту подсказку специально или нечаянно? Неясно, но теперь я точно знала, где нахожусь. На аукционе меня продали наложницей в гарем. И именно здесь я и оказалась.

В спину впился взгляд женщины. Оценивающий. Терпеливый. Властный.

Я подошла ближе, склонилась к платьям, рассматривая их пристальнее. Это игра. Это точно игра, а я уже начала разгадывать личность того, кто ее устроил.

Обернув руку грубой тканью, я схватила первое платье и бросила его в — вероятно — управляющую гарема.

Та инстинктивно отшатнулась, как будто платье полыхнуло пламенем. Её глаза на миг расширились — слишком быстро для притворства. Она знала. Знала, что на ткани действительно что-то было. Яд. Не просто раздражение кожи — нет. А тот, что убивает от прикосновения.

Этот страх, эта короткая, вырвавшаяся прежде воли реакция была для меня подтверждением. Я не ошиблась. Платье отравлено. И она была в курсе.

Против воли перед внутренним взором вспыхнул его образ — вырезанный из тьмы и силы. Я почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику. Не от страха. От ярости. Этот яд мог убить. И если его подбросили сюда — значит, не без ведома того, кто держит меня на поводке. Или он сам дал команду.

— Ты, дерзкая тварь, — выдохнула управляющая, — думаешь, что если пару слов выучила, то можешь судить, кто здесь кого травит?

Она попыталась выпрямиться, но в её голосе дрожал страх, который не поддавался приказу.

— А кто здесь правит? — уцепилась я за слова.

— Ты понятия не имеешь, во что лезешь!

На это я промолчала. Слова ей были нужны, чтобы прикрыться. Мне — чтобы понять. Она знала про яд. И она боялась. Не меня. Того, кто будет спрашивать, как я осталась жива.

Мысли метнулись, как острые лезвия. Если он хотел проверить, насколько я ценна — или насколько легко заменить меня новой фигурой — он нашёл способ. Только я не собиралась быть пешкой. Не теперь. Не после этого.

Больше не тратя время я надела изношенное платье. Управляющую все еще трясло — от гнева или страха, или и от того, и другого.

Когда я закончила, она отрывисто бросила:

— За мной. Быстро. И ни слова. Здесь слушают даже стены.

Женщина не оборачивалась, шагала быстро. Стены были высокими, выкрашенными терракотовой краской, нагоняющей тоску. Пахло пылью, и слабой смесью запахов дешевых духов. Постепенно она ощущалась все отчетливее, затем послышались шорохи, и наконец — взгляды. Много взглядов.

Женщины — их было не меньше двух или трех десятков — стояли вдоль стены в длинном помещении, устланном подушками и низкими ложами.

Они смотрели на меня, как стая хищных птиц — не бросаясь, но уже оценивая, прикидывая, где я встану в иерархии. Кто-то фыркнул, кто-то поправил волосы, кто-то чуть улыбнулся — слишком широко и приторно.

— Алайя вернулась? — требовательно спросила она у девушек.

Они переглянулись, едва заметно, но с тревогой. Кто-то испуганно отвёл взгляд, кто-то — напротив — уставился чуть дольше, чем нужно было. Вопрос всех всполошил.

Нервное движение плеча, задержка дыхания, резкий поворот головы. Это имя вызывало у них страх. Или стыд. Возможно, обе реакции.

Управляющая кивнула на меня.

— Эта будет вместо нее.

Кто она? И почему её место — теперь моё?

И будто сказала уже достаточно, она резко развернулась и направилась к двери, но у самого выхода обернулась. Ее взгляд впился в мое тело.

— Чтобы к вечерней проверке все было сделано!

Некоторые из женщин сдержанно усмехнулись. Кто-то прошипел что-то недоброе. Во взглядах — напряжение, в голосах — закрытое неприятие. Новенькая, которая сразу привлекла внимание, не могла не вызвать раздражения. Я молча кивнула.

Пусть думают, что я пришла сюда без зубов. Тем проще будет вцепиться, когда придёт момент.

А теперь надо было понять, что от меня хотели. Но я и шага ступить не успела, как из полутени за одной из колонн отделилась фигура — девушка, молодая, тонкая,