Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

Управляющая не унималась. В её голосе было всё меньше гнева и всё больше истерики:

— Ты была рядом с ней в тот вечер! Ты знаешь, что произошло! Я видела, как ты следила за ней, я… я знала, что ты не простишь ей её успеха!

Я смотрела на неё, не перебивая. Потому что в этих обвинениях было нечто важное — не слова, а их тон. Каждое слово управляющей дрожало, словно натянутая струна. За обвинениями прятался страх.

Она была чем-то очень сильно напугана. И это была хорошая зацепка.

Вор громче всех кричит: «Держи вора».

Могла ли она быть убийцей? Нет. Убийство личное, а управляющей и наложнице делить ничего. И всё же она ни разу не спросила, кто первым нашёл тело, а сразу накинулась на Дару с обвинениями. Почему?

Ответ не успел родиться в голове. Коридор сотряс топот. Появились стражи — четверо в чёрных одеждах, с бронзовыми налобными повязками. Шли быстро, чётко, ни с кем не вступая в разговор.

— Всем присутствующим немедленно проследовать в Малый зал, — прозвучал голос одного из них. Не громкий, но такой, что не подразумевал неповиновения. — Допрос начнётся немедленно. Никто не покинет помещение до отдельного распоряжения.

Толпа вздрогнула, как от удара. Кто-то охнул. Несколько девушек бросились друг к другу, вцепились в руки, словно ища опоры. Паника не разразилась — но замерла в горле у всех.

Златоволосая стояла чуть поодаль. Не шевельнулась. Не ахнула. Только слегка отступила в тень колонны и на миг закусила губу, прежде чем снова расправить плечи и вернуться к безупречной осанке. Она всё просчитала. Или пыталась.

Управляющая побелела. Я успела увидеть, как дрожали ее руки, прежде, чем она сцепила их за спиной.

А я уже знала — это не просто допрос. Это охота. И мы все были мишенями.

Малый зал встретил нас холодом и тишиной. Каменные стены напоминали глыбы льда. Здесь не было привычных подушек, ковров или ароматов масел. Только гулкое эхо шагов и запах старого камня.

Нас рассадили вдоль стен, тесно, плечо к плечу. Служанки, наложницы, даже евнухи — все в равных условиях, но с разной степенью ужаса на лицах.

Вызывали по одному через узкую дверь, ведущую в соседнюю комнату. Те, кого уводили, не возвращались. Никто не знал, что там происходит. Кто-то молился. Кто-то пытался не заплакать. Кто-то — просто смотрел в пол, будто заранее готовил себя к худшему.

Вдруг один из евнухов, сидящий ближе к выходу, сдавленно прошептал:

— Это ты. Ты же дежурил у восточного крыла. Почему именно ты не поднял тревогу?

— Ты с ума сошёл? — отозвался второй, уже громче. — Я был на кухне. У меня есть приказ с печатью! А вот ты — ты исчез на два часа, и никто не знает, где ты был!

Шёпот моментально стих. Все замерли, словно ожидали, кого из них следующего поднимут. Но стража не вмешалась. Им не нужно было мешать — страх уже работал за них.

— Почему из всех погибла именно она?.. — прошелестел шепот справа.

Я повернула голову.

Две наложницы сидели, сжавшись вместе, и едва слышно говорили, но в их голосах не было ни боли, ни сочувствия. Только страх.

— Она была любимицей… Только Фияна могла с ней сравниться, — проговорила одна, почти с благоговением.

Фияна. Златоволосая? Наверняка она.

— Его величию было бы всё равно, если бы умерла кто-то из нас… но Алайа… — Вторая наложница сглотнула. — Теперь на всех убьют.

Слова разлетелись в воздухе, как пепел. Страх рассыпался не криком — тишиной. Он соединил собой десятки людей, но не всех.

Фияна держалась слишком идеально. Даже слишком. Ни одного лишнего движения. Ни единого жеста тревоги. Как будто все было заранее прорепетировано.

Наши глаза встретились через весь зал. В ее взгляде полыхнул огонь, но она вернула себе контроль и отвернулась. Наложница рядом с ней нервно заламывала пальцы.

Управляющей среди нас уже не было. Ее увели первой, еще через пять человек — Дару.

В очередной раз из-за двери вышел стражник. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. Раздался шелест одежды, шорох страха — зал застыл. Все взоры обратились к нему, как к вестнику смерти.

Некоторые опустили головы, избегая взгляда. Кто-то замер в мольбе, не осмеливаясь дышать. Я почувствовала, как одна из девушек рядом сжала мне запястье — беззвучно, судорожно.

Стражник обвел взглядом зал. Медленно, выжидающе. И остановился на мне.

— Ты. За мной.

Я медленно поднялась. Тело подчинилось выученным рефлексам, но внутри всё сжалось в плотный узел. Я чувствовала на себе десятки взглядов: сочувственных, завистливых, испуганных. Кто-то, возможно, надеялся, что я больше не вернусь.

Но я уже вошла в эту игру и собиралась перевернуть ее ход.

Дверь за моей спиной закрылась почти беззвучно, но внутри она отдалась звуком сиганувшей вниз гильотиной. В комнате было прохладно. Пахло воском и чем-то горьким, настойчиво-травяным. Первое, что я увидела — огромный прямоугольник зеркала на стене. Оно тянулось от пола почти до потолка, без рам, идеально чистое, и оттого неестественное.

Разные миры, но одни и те же методы. Я знала, что это не просто зеркало. Кто-то с той стороны наблюдал за каждым допросом. И я не стала отводить взгляда. Если Он был там, за стеклом — пусть смотрит. Я не пряталась.

Прошло несколько минут, прежде чем другая дверь открылась, и в допросную вошел мрачного вида человек в черном бархатном мундире.

— Сесть, — рявкнул он.

Уголок моего рта дернулся. Намек на издевку, но вошедший чуть не покраснел от злости.

Узел внутри продолжал сжиматься, но я не дала волнению просочиться в голос.

— И это работает? — спросила я ровно.

Вошедший замер на долю секунды. Не от растерянности — от злости, которую не ожидал почувствовать так быстро. В глазах мелькнуло что-то хищное. Он не привык к вопросам. Тем более от тех, кого считают жертвами.

— Очень скоро ты сама всё узнаешь, — процедил он сквозь зубы. — А пока — отвечай, только когда спрашивают.

От зеркала будто повеяло холодом. Я не отвела взгляда.

— Тогда спрашивай, — сказала я, не повышая голоса.

Он нахмурился, будто пытался решить — смеяться или рявкнуть. Внутри него бушевало раздражение, и я это чувствовала. Не потому, что я была дерзкой — а потому, что он не знал, как вести допрос с тем, кто не дрожит.

Молчание длилось чуть дольше, чем было нужно. Я знала это молчание. Оно означало, что в данный момент он ждал команды. Не от себя. Оттуда. С другой стороны