Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

— Пойдем, — сказала она и быстрым шагом направилась к двери.

Но путь нам преградила высокая и стройная девушка с роскошной копной золотых волос. Она была одета не просто богато — вызывающе. Платье кричало о статусе, который она готова защищать зубами.

— Я знаю таких проныр, как ты, — прошипела она. В голосе было больше страха, чем злобы. — Думаешь, ты первая, кто решил пролезть к Нему? Даже не надейся! На таких как ты, он не смотрит!

Тишина опустилась, как занавес. Девушки вдоль стены замерли. Никто не рассмеялся. Никто не вступился. Это был не спор — это была игра на выбывание.

Я посмотрела на неё долгим взглядом. Потом шагнула ближе. Слишком близко, чтобы это было безопасно. Почти касаясь запаха её духов, почти касаясь её страха.

— Я вижу, как ты боишься за своё место рядом с Ним, — тихо сказала я. И ещё тише, почти шёпотом:

— Что случилось с Алайей?

Она вздрогнула. Лицо побледнело, как у пойманной на лжи. Взгляд метнулся, губы дрогнули — но ни звука. Только резкий поворот и быстрая походка прочь. Побег.

В зале стало так тихо, будто воздух тоже ждал объяснений. Но я не собиралась их давать. Я уже всё поняла.

Девушка, вызвавшаяся меня сопровождать, никак не отреагировала на эту сцену. Будто ничего и не было, она просто пошла вперёд, зная, что я пойду за ней.

Мы свернули в один из боковых коридоров. Каменные стены были влажными, воздух пах плесенью и ладаном. Девушка шла ровно, не оглядываясь, но замедлилась, чтобы я не отставала. Через пару поворотов она наконец нарушила молчание:

— Как тебя зовут?

Я чуть повернула голову. Вопрос прозвучал просто, почти небрежно, но в нём уже пряталась ловушка. Настоящего имени я не знала. Или не помнила. Или не хотела произносить.

— Элия, — ответила я.

Она кивнула, будто записала про себя.

— Я Дара.

Девушка была открыта к контакту, и мне нельзя упускать возможности узнать хоть что-то.

— Почему ты вызвалась помочь мне?

— Я не вызывалась, — сказала она, тихо, будто извиняясь. — Просто тебе велели идти… а ты выглядела так, будто не сможешь сама.

Она на мгновение задержала взгляд — и в её глазах сверкнуло что-то человеческое. Не сочувствие, нет. Скорее, знакомое понимание: каково это — проснуться в мире, где никто не объясняет правил.

— Мне просто показалось, что тебе не помешает кто-то рядом. Хоть кто-то… — ее голос стал отсутствующим, будто она провалилась вглубь себя, и вдруг из нее вырвалось: — Иногда мне кажется, что я всё ещё слышу её голос по ночам.

Я замерла. Слова Дары прозвучали слишком тихо, почти случайно — будто вырвались помимо воли. Но голос не дрожал. Не был и шёпотом признания. Это было… что-то другое.

Я повернула к ней голову, не торопясь.

— Чей голос? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

— Я… — она сбилась, — это неважно. Просто иногда кажется… Всякое…

Дара отвернулась. Но я успела уловить страх в ее взгляде. Теперь она была напряжена, но мне хотелось поспрашивать ее еще.

— Ты давно здесь? — сменила я тему.

— Достаточно, чтобы знать, кого слушать, а кого — избегать.

Ответ скользнул, как лезвие: аккуратный, отточенный.

Я почувствовала, как под этой вежливой тусклостью прячется осторожность. Слишком ровные слова, слишком сдержанный взгляд. И всё же в голосе было нечто — может, тень одиночества, слишком знакомая.

— Спасибо, — сказала я просто.

Она чуть замедлилась, бросила на меня взгляд — короткий, почти удивлённый.

— Что помогла, — пояснила я.

Несколько секунд она будто колебалась, будто хотела что-то сказать, но передумала. Губы её чуть дрогнули — не в улыбке, в привычке скрыть мысль. Но ничего не сказала. Только снова пошла вперёд, чуть быстрее, будто убегая от чего-то. Может, от собственного воспоминания. Может, от моего «спасибо».

Вскоре мы достигли восточной галереи. Свет сюда проникал слабо — то ли из-за затянутых пыльных окон, то ли потому, что это место было забыто даже солнцем. Мозаики под стенами были выщерблены, пол — исписан пятнами времени и чужими следами. В углу — вёдра, ветошь и кувшин с мутной водой.

Дара не дожидаясь команды, поставила воду, развязала тканевый свёрток со щётками и тряпками.

— Здесь убирают редко, — сказала она. — Те, кого наказывают. Или кого хотят проверить.

Я кивнула, взяла тряпку и опустилась на колени у стены.

— И под какой же пункт подошла я?

Дара не ответила. Вместо этого резко поднялась, подошла к дальнему ведру, проверила воду и вернулась с тряпкой в руках.

— Если будешь тереть по кругу — грязь поднимается быстрее, — бросила она.

Я подняла на неё взгляд. В голосе не было ни наставничества, ни поддёвки. Только тонкая деловитость. Как будто мы обе знали: это всё — на время.

Она села рядом, но чуть в стороне. Спина прямая, движения выверенные. Работала молча. И в этой молчаливой синхронности было что-то странно спокойное. Не союз — перемирие.

Но стоило мне потянуться вперёд, как в горле что-то потянуло. Я замерла, осторожно провела пальцами по шее — и нащупала металл. Узкий, холодный, плотно облегающий.

Ошейник.

А я уже и забыла про него. Но он был на месте. Он напоминал, чьей я теперь являюсь собственностью.

Я выпрямилась чуть жёстче, чем нужно. И в глубине груди вспыхнула сухая ярость. Не паника — ярость. Она тлела, медленно, осторожно. Как огонь, который знает, когда пришло его время.

И с этим ощущением вернулась и его тень.

Он. Тот, чьё лицо я видела лишь смутно, но чувствовала всем телом. Тот, кто держал меня в темноте, провёл через испытание и сбросил вниз, чтобы смотреть, как я всплыву или утону. Хищник в человеческом облике. Мой хозяин.

Сейчас он был далеко. Но ошейник напоминал: я в его власти. Он мог забыть обо мне, а я на это не имела права. Я ненавидела эти оковы. И всё же пальцы сами нашли металл — как будто сейчас именно он делал меня той, кем я являлась.

Где-то в глубине галереи щёлкнула тяжёлая дверь. Шаги. Мужские. Я подалась чуть вперёд, задержала дыхание.

— Я сейчас, — бросила я Даре и, не оборачиваясь, пошла по коридору, стараясь не шуметь.

Она не остановила меня. Только шагнула следом, почти бесшумно.

Мы свернули за колонну и подошли ближе к затянутой драпировкой нише. За ней — едва различимые голоса:

— …её не будут держать там долго. Она уже вызывала