Искушение зла - Дженни Бассетт

— Не трогай меня. — выплюнул он. Мирра словно съёжилась под его взглядом, полным чистого отвращения. — Будто ты и без того не натворила достаточно, грязная нахлебница.

Кровь Аэлии вскипела. Она рванулась через поляну к Мирре, готовая разорвать этого презрительного идиота на части. К счастью, Отис успел к Мирре раньше неё.

Даже с одной рукой он был силой, с которой приходилось считаться. Он схватил руку Шивы и резко вывернул её, впечатав его лицом в стол и прижав там, болезненно выкрутив руку за спину.

— В этой деревне никто не использует таких слов. — Его голос оставался спокойным, но в глазах сверкнула ярость. — Это мерзко и ниже достоинства каждого из нас, даже такого, как ты. Если я ещё хоть раз услышу от тебя хоть намёк на подобные слова, я позабочусь о том, чтобы ты присоединился ко мне в клубе одноруких.

Он выразительно надавил на руку, и Шива зашипел сквозь оскаленные зубы.

Аэлия прикусила щёку, сдерживая улыбку, и подошла к ошеломлённой Мирре.

Дав понять всё предельно ясно, Отис отпустил Шиву. Тот резко обернулся, но, заметив руку Отиса на кинжале у пояса, замер. Шива огляделся на всех, кто наблюдал за происходящим, презрительно скривил губы и затем ускользнул прочь, зализывать своё уязвлённое самолюбие.

— Ты в порядке, Мирра? — хрипловато спросил Отис.

Она кивнула, робко улыбаясь и осознавая сцену, которую они устроили, и множество взглядов, обращённых на них. Аэлия быстро обняла её, и ни одна из них больше ни слова об этом не сказала. Как обычно.

Когда Аэлия оглянулась туда, где стоял мужчина с огнём, его уже не было. Она сжала челюсти, сдерживая нахлынувшее разочарование. Ей нужно было взять себя в руки.

Суета вокруг них вновь оживилась, когда люди, привлечённые происшествием, вернулись к своим делам, и Аэлия изо всех сил старалась забыть обо всём случившемся — включая того зловещего незнакомца.

Перегриниане показали деревне дикие часы ночи. Их музыка наполняла лес, тяжёлый гул барабанов пульсировал сквозь темноту. Каллодосис, казалось, оживал вокруг них, словно музыканты разбудили бьющееся сердце леса.

Киран шагал сквозь темноту между древними стволами к празднеству, и глухой удар музыки становился всё сильнее с каждым его шагом. Тени поглотили его целиком, распознав тьму, что таилась внутри него, и принимая родственную душу в свои объятия. Он знал, как пользоваться ими, знал, как идти незамеченным, и сегодня ночью они его не подвели.

Когда он убедился, что никто не смотрит в его сторону, он шагнул на поляну, где деревня праздновала бок о бок с перегринианами, с которыми он путешествовал. Его взгляд скользил по толпе, переходя с лица на лицо, пока он не нашёл то, которое искал.

Красноватое, морщинистое, мужское лицо; для большинства — совершенно безобидное, но одного его вида было достаточно, чтобы кровь Кирана закипела. Ему нужно было убедиться, что этот человек — именно тот, кем Киран его подозревал, и пока жители деревни были отвлечены праздником, оказалось слишком легко пробраться в его дом и найти бумаги, которые это подтвердили.

Внимание Кирана отвлеклось от этого человека — он знал, что тот никуда не уйдёт, куда Киран не смог бы его найти. Вместо этого он наблюдал за танцующими со своего места на краю поляны, прислонив одно плечо к грубой коре дерева. Или, если быть честным, он наблюдал за одной танцовщицей.

С тех пор как он увидел её вчера в толпе, он не мог выбросить её из своих мыслей. В тот миг, когда её пронзительные зелёные глаза встретились с его, он понял — что-то не так. Ужасно, страшно не так.

Это было так, словно нечто пустило корни глубоко в его груди, тянуло его к ней каждую секунду каждой минуты с того мгновения, как он её увидел. Это наполняло его глубокой, грызущей болью всякий раз, когда он был не рядом с ней — что, к его досаде, он не позволял превращаться в большую проблему.

Что-то тёмное скользнуло в глубине его сознания, когда женщина, танцуя, подняла свои каштановые волосы с затылка, обвивая их вокруг пальцев, чтобы прохладный воздух коснулся её кожи. Он проигнорировал это, оттолкнув обратно в тени своего разума, где ему и место, но, прежде чем это исчезло, волна желания, исходящая оттуда, ударила в него всей силой.

Киран стиснул челюсти, сопротивляясь этой силе, закрыл глаза и тяжело сглотнул, отгоняя образ её волос, обвитых вокруг его руки вместо её собственной.

Его глаза резко распахнулись — он не мог долго отводить от неё взгляд. Точно так же, как не мог прошлой ночью. Или этим утром. Или весь сегодняшний день.

Стыд бурлил внутри него. Накануне ночью он нашёл её в толпе и с тех пор почти не выпускал из виду, следуя за ней в тенях, словно чудовище, которым он так старался не быть. С тех пор как он встретил её, казалось, он теряет хватку над своим с таким трудом завоёванным самообладанием — и он ненавидел это.

Он, блядь, чертовски ненавидел это.

Он едва не сорвался, когда тот сереброволосый ублюдок раньше подошёл к ней. Он не мог расслышать, что именно тот сказал ей — даже его слух был не настолько хорош, — но всё в её языке тела кричало о её беспокойстве. Она хорошо скрывала это, её выражение лица оставалось тщательно сдержанным, когда она дала ему понять, что он ей не нужен, но Киран ощущал напряжение, исходившее от неё, даже через всю поляну. Чистая удача, что ей удалось избавиться от него тогда, когда это случилось. Киран уже направлялся туда, чтобы объяснить ему, что «нет» означает «нет», а это был урок, который лучше не преподавать перед всей чёртовой деревней. Последнее, что ему было нужно, — привлекать к себе внимание.

Это был второй раз, когда она посмотрела на него — её зелёные глаза вонзились в его душу, словно она так же не могла отвести взгляд, как и он.

Теперь, наблюдая, как она танцует, он был так же заворожён.

Она танцевала со своей подругой, потерянная в толпе, а цепочка пустых кружек, оставленных вечером позади, размывала любые запреты, какие у них могли быть. Они танцевали свободно, смеялись свободно, пели свободно. Казалось, она стала совсем другим человеком, не той, за которой он наблюдал раньше: напряжение исчезло из её плеч, жёсткий блеск в её глазах растаял под музыкой. Она казалась счастливой,