Искушение зла - Дженни Бассетт

Отиса, и смысл его слов всё ещё постепенно доходил до неё. Поступок оружейницы мог быть вызван не только предубеждением, но и страхом. А если её запугали настолько, что она начала так себя вести, сколько ещё людей окажутся такими же?

Взгляд Отиса резко метнулся к лицу Аэлии.

— Я ничего подобного не видел.

— Я видела это только у её лавки.

— Ну, это уже хоть что-то. Удивительно, что ещё больше людей не запугали до подобного поведения, особенно после того, как их так сильно ударили возле Дриаса. Нам скорее стоит беспокоиться о том, что если они начали вести себя так, то, вероятно, недолго осталось ждать, пока такое же мышление проникнет и в деревню.

— В Дриасе были Астрэя? — сердце Аэлии словно рухнуло на самый лесной настил. — Да это же всего день пути отсюда!

— Знаю, они набрали поддержку гораздо быстрее, чем я когда-либо мог бы представить.

— Я думала, они всего лишь небольшая группа изгоев? — ладонь Аэлии стала влажной вокруг скалки. Она опустила её на стол, и про еду сразу забыли, потому что над ними повисла угроза перемен.

— Больше нет. — Отис покачал головой. — Возможно, они и начинали как кучка смутьянов, но с тем, как сейчас тяжело приходится Демуто, меня не удивляет, что люди ищут, на кого бы свалить вину, а Астрэя уверенно указывают пальцем на людей. Каждый год перегриниане приносят слухи о том, что они становятся всё более агрессивными, но в этом году всё особенно тревожно.

Аэлия моргнула, осмысливая всё, что он сказал.

— Не могу поверить, что они были так близко.

Она вздрогнула от одной только мысли об этом.

— Знаю. Но постарайся не беспокоиться, Аэлия. Даже если они и придут сюда, что маловероятно, они увидят магию в твоих глазах так же ясно, как у любого артемиана.

Угольное чёрное кольцо в его собственных глазах резко контрастировало с голубизной его радужек, почти так же заметно, как и её зелёные, но его слова ничуть не ослабили страх, свивавшийся внутри неё. Возможно, они будут в безопасности, но что насчёт всех людей? Что насчёт Мирры?

Словно его мысли свернули в том же направлении, что и её, он спросил:

— Мирра расстроилась из-за того торговца?

— Да, конечно, но она хорошо это скрывает. Не любит лишнего внимания.

Так было всегда с Миррой: с самого детства она просто хотела притворяться, будто подобных происшествий никогда не происходило. В целом их двоих обычно оставляли в покое. Аэлия всегда была пугающе сильной, даже для артемиана, и, если другие дети пытались задирать их, она заставляла их проглотить свои слова — вместе с изрядным количеством грязи. Но наступает возраст, когда вдавливать чьё-то лицо в грязевой пирог уже не считается подходящим способом решать проблемы с чужим характером, и этот возраст Аэлия давно переросла.

— После того, что они говорили прошлой ночью, полагаю, нам ещё повезло, что всё не оказалось хуже.

Отис соскрёб полоски овощей в миску и начал добавлять щепотки приправ; запах тимьяна и лимона придал резкую ноту свежему аромату красного лука и фиолетового баклажана. Аэлия словно вернулась в настоящее и принялась втискивать лист теста в форму.

— Почему, а что ещё они говорили?

— Что беды на Севере начинают просачиваться в Демуто. Похоже, нас наконец могут втянуть в их войну. Боги знают, как король так долго удерживал нас в стороне.

Аэлия сразу же пожалела, что спросила.

Война. Шёпот о ней носился в ветре столько, сколько она себя помнила. Их тёмные союзники в Идеолантее, стране к северу от Демуто, десятилетия назад вторглись на континент за морем. С тех пор Идеолантея вонзала свои когти в одну провинцию за другой. Те, кто ещё держался, продолжали сражаться с её тёмной магией, и уже несколько лет между ними сохранялось равновесие сил. Втянуть Демуто в их борьбу могло бы склонить чашу весов в их пользу, но и люди, и артемиане неохотно стали бы сражаться бок о бок с идеоланцами. Возможно, быть человеком — это недостаток, но Аэлия предпочла бы вовсе не иметь магии, чем прикоснуться к той тьме, что питала Идеолантею.

— Перегриниане хоть что-нибудь говорили, что не было бы до чёрта пугающим? — Аэлия откинула со лба выбившуюся прядь волос тыльной стороной руки, держа ладонь, покрытую мукой, подальше от лица.

Отис фыркнул смешком, накрыл тесто пекарской тканью, насыпал сверху керамические шарики и сунул всё в печь. Для верности он подбросил несколько поленьев в топку и вернулся к начинке.

— Полагаю, твоё молчание означает «нет».

Она вымыла руки, заметив, что напор воды в кране немного слабый. Нужно будет проверить водоснабжение, когда она будет проверять дымоходы; дождей было достаточно, так что их запас не мог иссякнуть. Ещё одна вещь, которую придётся добавить к её бесконечному списку дел.

— По крайней мере, не с моей стороны, — он улыбнулся ей. — А у тебя как? Удалось продать хоть какие-нибудь из своих шкур?

Аэлия не смогла сдержать улыбки. Она сунула руку в карман, вытащила горсть монет и выложила их на стол перед ним.

— Они забрали все.

Она не могла продавать шкуры никому в Каллодосисе — люди сразу начали бы задаваться вопросом, откуда, чёрт возьми, они у неё взялись. Поэтому ей приходилось тайком передавать их одному перегриниану, достаточно сомнительному типу, чтобы каждый год держать рот на замке в обмен на низкую цену. Деньги, которые она получала за шкуры, почти равнялись тому, что она зарабатывала за целый год, валя лес в лесу. Её сила позволяла ей выторговать немного больше, чем другим людям, но всё равно это было и близко не к тому, что мог заработать обычный артемиан, работая в лесу. Предвзятые ублюдки.

— Ну, это лучшая новость, которую я слышал за долгое время.

Отис усмехнулся, глядя на монеты, и облегчение разгладило напряжённые линии на его лбу.

— Давай, иди умывайся, а я закончу здесь.

— Ты уверен? — Аэлия покосилась на зазубренные осколки посуды, сложенные на столешнице. — У нас и так уже опасно мало тарелок.

Он схватил тряпку и щёлкнул ею в её сторону, так что она хлестнула её по бедру с болезненным треском. Аэлия вскрикнула и метнулась через комнату. Иногда она забывала, насколько дьявольски быстрым он может быть.

— Нахалка. Убирайся отсюда, пока я не передумал и не заставил тебя заканчивать вместо меня, — сказал он, ухмыляясь.

Третий раз ей повторять не пришлось.

Тропы, петлявшие между деревьями, мерцали пятнистым зелёным светом, когда солнечные лучи пробивались сквозь густой