Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

впереди нашего маршрута, перед нами ставят изумительной красоты пузатые стаканчики-армуды и покрытый расшитым бархатом металлический чайник с длинным носиком. Поднос с рахат-лукумом, обсыпанным пудрой, так и манит, но я воздерживаюсь.

Бывший муженек и так сказал, что моя попа стала большой. Я убрала из рациона хлеб и сахар. И пытаюсь придерживаться заданного курса. Пока с переменными успехами. Но перед Серканом хочется казаться принципиальной, строгой и непреклонной…

— Самый вкусный чай, который я когда-либо пила, — искренне говорю я, чувствуя, как ласкает язык и одновременно тонизирует этот крепкий бодрящий напиток. Разморена, довольна, расслаблена.

— Наслаждайся, — говорит он мне и тоже улыбается, — мы в Турции говорим, что наслаждение мужчины прежде всего в наслаждении женщины.

Опять эта томная двусмысленность, заставляющая по низу живота пробежать мурашкам…

В этот момент у Серкана звонит телефон и он просит отлучиться на пару минут.

Прикрываю глаза и немного отдаюсь моменту, оставшись в одиночестве.

Мне хорошо и спокойно…

Из легкой неги невольно вырывает шум за соседним столиком. Навожу фокус взгляда и вижу компанию «земляков». Двое шумных мужчин лет под пятьдесят. Тучные, потные и явно при деньгах. С ними две малолетки с избытком силикона и вычурным люксом. Профессиональная чуйка определяет точно- содержанки с папиками на выгуле на выходных. Сколько таких я отправляла сама в «вояжи», испытывая неприятный осадок…

Гогот и крики компашки моментально убивают всю эксклюзивность момента. Мне хочется встать и уйти, что мы собственно и сделаем в ближайшее время. Осталось только дождаться Серкана.

В этот момент один из грубых басов за столиком русо-туристо начинает вещать:

— Хотите поржать? Анекдот! Четыре женщины уезжают на отдых в Турцию. Одной двадцать, другой тридцать, третьей сорок, последней полтинник. Спустя три дня муж каждой получает сообщение от жены на вопрос как у нее дела: ПИВО. Читают, не могут понять, что бы это значило. А все просто…

Та, что двадцать, пишет: Прости изменила. Вернусь- объясню.

Тридцатилетняя: Пью. Изменяю. Веселюсь. Отдыхаю.

Сорокалетняя: Пытаюсь изменить- возможности ограничены.

Ну и та, которой полтинник: просила изнасиловать- все отказались…

Идиоты начинают дружно гоготать, при том хохот девок, почти визг, слышится намного сильнее.

Я невольно морщусь. На душе гадко.

Тут же возвращается Серкан и с неодобрением смотрит на эту компанию.

— Все нормально? — спрашивает он, видя мое напряжение.

— Да… Просто… голова разболелась…

Мы поспешно расплачиваемся и ретируемся.

На выходе Серкан довольно раздраженным резким голосом что-то говорит управляющему. Странно. Ведет себя по-хозяйски…

Но я не концентрируюсь на мысли. Скорее бы уйти от этих неприятных людей, оставляющих после себя такой неприятный липкий сексистский осадок…

— Мы куда? — спрашиваю с интересом, следуя за уверенной походкой мужчины рядом.

— В мое любимое место…

9. Город миллионов огней и глаз…

— Стамбул — это реальное воплощение настоящего турка… Он сложный, лукавый, впитавший много кровей, любвеобильный, иногда добрый, часто жестокий и очень циничный. И невозможно неотразимый. Такой никого не оставить равнодушной, — думаю я, проговариваю про себя.

Мы на Босфоре. Перед нами жемчужный пролив и бесконечность, раскинувшаяся до и после в этом городе тысячи огней и горячих мужских глаз, не оставляющих тебе ни единого шанса…

Я в моменте. Настолько поглощена увиденным, захвачена, завоевана, очарована, что нет сил ни притворяться, ни прикрываться броней…

Серкан стреляет в меня своим метким голубым взглядом и усмехается.

Красивый. И что он забыл в этом туризме. Иди в сериалы, красавчик. Завоевывая сердца миллионов красавиц, живи жизнью мечты…

Смотрю на мужчину в ответ.

Жадно впитываю эти красивые черты. Потому что не могу насмотреться, а мне нужно впрок- увезти этот колорит в свою серую неприметную жизнь. В надвигающиеся снега, темноту, отсутствие женственности, закрытость и предательство, которое я все еще не выгребла- ни из своей жизни, ни из своего сердца.

— У Стамбула нет возраста, знаешь? Как и у по-настоящему любимого человека… — мягкий мелодичный тембр сейчас ласкает мои душевные фибры, как и этот легкий ветерок… — как и у женщины…

— Не понимаю, — говорю искренне, закидывая на водное зеркало, в котором отражаются кудрявые облака, очередную горсть семечек. Их тут же подхватывают ушлые чайки с пронзительным криком.

— Когда любишь, не имеет значения, сколько тебе лет. Ты просто любишь. И Стамбулу все равно, сколько тебе лет. Он все равно примет тебя, если полюбит. Это город всех возрастов. И потому вечно молодой и ветреный… Так же и с женщиной. Ее красота в блеске взгляда, в умении отдаваться и любить, в чувственности… В ваших женщинах этого очень много, потому нас это так и влечет… Вы открыты на эмоции, жадны… Пускаетесь в авантюры с головой…

— А ты поэт… — усмехаюсь слегка смущенно. А еще с грустинкой, — но я не такая…

Сейчас так хорошо, что даже немного грустно.

Он ведь прав… Для женщины так важно чувствовать себя обласканной… Хотя бы взглядами… А мы… А у нас…

— Посмотри туда, — кивает головой в сторону подходящего парома.

Я смотрю на железную махину и слышу низкий протяжный гудок.

— Закрой глаза, — снова говорит Серкан, а я молча повинуюсь. Сама не знаю, зачем. Зачем опять его слушаю…

— Послушай мелодию города…

Дальше ему не нужно говорить, потому что звуки и правда льются в меня какой-то удивительной гармонией, которая рождается из совершенно несочетаемой какофонии.

Снова гул парома, крик чаек, протяжная молитва муэдзина, назойливое бибикание вечно спешащих авто… Смех невинного ребенка, лукавый флирт черноокой красавицы, восторженный возглас молодого пылкого рыбака… А потом я чувствую совсем рядом его аромат. Он тоже словно бы слышится- сплетается с сорванным шальным ветром купажом специй с Египетского рынка, украденным другим его порывом сладким ароматом свежей пахлавы с маслом и корицей… Это запах спокойствия, умиротворения, тепла и… красивой страсти…

Это запах стамбульца, который ворвался в мою жизнь прихотью судьбы. Быстро, стремительно и внезапно. Для этого странного чувства, которое так быстро вспыхнуло где-то глубоко внутри, не нужно времени на разгон. Потому что разгоняться не к чему. Наша трасса не имеет дистанции. Это лишь вспышка. Спичка…

Но даже этот стремительный момент здесь и сейчас мне кажется вечностью. Всегда- сейчас. Потому что я знаю, что запомню его навсегда…

Я чувствую на своей шее его дыхание и даже не вздрагиваю. Просто жмурюсь от сладостной волны. Теплая рука касается талии, но не сжимает. Он просто гладит… Гладит меня по животу…

— Тихо, Ольга… Это всего лишь Стамбул… Выдохни… Перезапустись… Расслабься… Я чувствую, как ты сдавлена, словно бы спираль…

Стамбул. Мужчина. Женщина. Вечность… Все эти слова имеют свою мелодию, в которой и звуки