Озма - Кэндис Робинсон

— Веди, — с игривой ухмылкой сказал Элидир.

Джек развернулся на каблуках и зашагал прочь из города, Элидир следовал за ним. Сердце бешено колотилось в предвкушении наслаждения, но оно было отравлено чем-то более темным — тоской. Желанием, чтобы Элидир был Типом. Жаждой, чтобы кто-то сказал Джеку, что всё это ложь. Что Тип никогда его не бросал, что он где-то жив. Ждет его. Хочет его так же сильно, как Элидир хочет его денег. Что Тип нуждается в нем каждой клеткой своего тела.

Но никто не мог сказать Джеку этого.

Потому что Тип его не выбрал. Тип предпочел бросить его в рабстве у Момби, так что трах с кем-то, кто сильно напоминает бывшего любовника, не будет предательством их отношений. Он не будет чувствовать вины.

Ни капли.

***

Джек проснулся на следующий день после полудня оттого, что мокрый язык Элидира скользил вверх по его набухшему члену. Его губы дрогнули, и из горла вырвался стон. Об открытии глаз не могло быть и речи, по крайней мере, сейчас. Так было проще притворяться. Притворяться, что дыхание, овевающее его головку, принадлежит другому мужчине. Притворяться, что если он всё же откроет глаза, то увидит смотрящие на него самые яркие синие глаза в мире.

— Доброе утро, — сказал Элидир сонным голосом, который был слишком глубоким, чтобы принадлежать Типу. — Или, скорее, добрый день.

Образ бывшего любовника мгновенно исчез. Это был не Тип — это был фейри, которому он заплатил, чтобы тот уделил ему внимание. Осознание того, что он сделал, как низко пал, всегда било больнее всего именно в момент пробуждения. До того, как эль успевал заглушить унижение. Нет. Он. Не. Будет. Чувствовать. Вины. Если бы Тип любил его, он бы не ушел. Нет причин, по которым Джек не должен получать удовольствие. Нет причин отказывать себе в мимолетной радости.

Он сорвался с кровати с раздраженным рычанием и мотнул подбородком в сторону изголовья.

— Держись за это.

Элидир придвинулся к краю кровати, его темные волосы были растрепаны; он наклонился и вцепился в деревянную раму. Джек окинул взглядом худощавое тело Элидира и его бледную кожу. Он не замечал, насколько тот бледный, в тенистых переулках, где они обычно трахались, но при солнечном свете это стало болезненно очевидным. Кожа Типа была темнее от работы в поле весь день. Золотистая и прекрасная.

Просто закрой глаза, — приказал он себе, вставая на колени позади фейри и сжимая его ягодицы. Элидир прижался к его рукам. Джек обхватил свой член, подрачивая, пока тот окончательно не затвердел, и взял масло с прикроватной тумбочки.

Элидир застонал, как только Джек скользнул внутрь него. Звук показался ему фальшивым, но он проигнорировал и это. Игнорировать, игнорировать, игнорировать. И просто чувствовать. Чувствовать каждый толчок. Толчок за толчком за…

Громкий звон раздался позади него, сопровождаемый шарканьем ног и более мягким стуком. Джек замер, и его глаза распахнулись. Через плечо он увидел молодую женщину в синем платье. Светлые волосы, синие глаза. Великолепна. Но сюда никто не заходил. Никогда. Если только она не новенькая в борделе и не пришла забрать Элидира по поручению хозяйки.

— Кто ты, мать твою, такая? — потребовал он ответа.

Она смотрела на него с выражением боли на лице, прежде чем выпалить:

— Сестра Типа.

Затем она развернулась и бросилась вон из хижины.

Сестра Типа? Сестра Типа? От её слов он мгновенно обмяк. Он выскользнул из Элидира и начал шарить по полу в поисках штанов. Никаких упоминаний о сестре или какой-либо другой семье никогда не было. Ни от Типа. Ни от Момби.

— Черт, — пробормотал он.

— На. — Элидир вскинул брови и швырнул Джеку штаны через комнату. — Твоя пассия?

— И близко нет, — ответил он, тяжело дыша и отчаянно пытаясь попасть ногами в штанины. Почему одна вывернута наизнанку? — Да чтоб тебя! — Его руки дрожали, пока он поправлял ткань, пульс отдавался в ушах. — Тебе пора уходить.

Элидир начал собирать свою одежду.

— А вторая половина денег?

Джек сунул руку в карман и бросил ему монету. Не утруждая себя тем, чтобы застегнуть штаны, он выскочил в открытую дверь. Женщина была уже на середине тыквенного поля, она распласталась в грязи, запутавшись ногой в плетях.

Джек рванул за ней, перепрыгивая через ряды тыкв и придерживая пояс штанов. Женщина увидела, что он приближается, и вскочила на ноги.

— Погоди! — крикнул он. Но она уже неслась прямиком к хижине Момби. Джек ускорился, пока не оказался достаточно близко, чтобы схватить её за запястье. — Пожалуйста, подожди.

— Отпусти меня! — закричала она.

— Хорошо, — медленно согласился Джек. Она не могла просто так заявиться, назваться сестрой Типа и исчезнуть. Сначала ему нужны были ответы. — Но… подожди. Ладно?

— Ладно, — проворчала она, и Джек отпустил её.

Мгновение они стояли друг против друга, восстанавливая дыхание, прежде чем Джек спросил:

— Ты сестра Типа?

— Я… — она тяжело сглотнула. — Я Озма.

— Озма. — Джек оглядел её с ног до головы. Она ни капли не походила на Типа. У них были одинаковые ярко-синие глаза, но на этом сходство заканчивалось. Если его волосы были почти черными, то её — такими светлыми, будто были сотканы из солнечного света. К тому же она была выше Типа. Черты её лица были тонкими, губы полными, тогда как у Типа скулы и челюсть были острыми, а губы — широкими. — Я Джек.

— Я знаю, — прошептала она.

Джек наклонил голову и запустил свободную руку в волосы.

— Прости за то, что было в хижине. Я не ожидал гостей.

— Еще бы, — произнесла она резким голосом.

Не в силах подобрать слова, Джек просто смотрел на Озму. Сестра… У Типа была сестра. Но как она нашла это место? И почему пришла именно сейчас? Дело рук Момби? Она послала эту женщину, чтобы поиздеваться над ним? Или, может, проверить его? Что это за игра?

Он разрывался между желанием быть терпеливым и желанием вытрясти из Озмы ответы. Но больше всего ему хотелось спрятаться в своей хижине, чтобы она не видела его позора. Первый раз, когда он привел кого-то домой, трахнул в своей постели кого-то, кроме Типа, и Озма его застукала. Из всех фейри в мире… Он быстро застегнул штаны.

— Тебе стоит вернуться к своему любовнику, — огрызнулась она.

— Он не мой любовник. — Когда Озма свирепо посмотрела на него, он добавил: — Не в том смысле, о котором ты думаешь.

— Конечно, — пробормотала Озма, едва слышно.

У него перехватило дыхание.

— И что это должно значить?

— Ничего. — Голос