Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

Внутри меня всё задрожало от ярости. Отчаянно захотелось выцарапать ей глаза.

— Так что не думай, что имеешь хоть какое-то право на самостоятельность — добавила Пелагея. — Забудь. Ты — всего лишь мой инструмент. Понятно тебе?

Я молчала, а безумица продолжила:

— Это моя земля. Забор не трогать. Тронешь — исполню своё обещание, имей в виду. Ах да, тому скупердяю, что долг требовал, можешь дать пару монет, но не больше. Тяни время. Пусть терпит.

Замолчала. Но тут же прищурилась и выдавила ещё кое-что из себя:

— А детей, раз уж их притащила, употреби для работы. Пусть не сидят и не лодырничают. Мне потом ленивые нахлебники не нужны.

Я была настолько ошеломлена всей этой мерзостью и жестокостью, что не смогла сказать ни слова в ответ.

Но она знает всё. Всё, что со мной происходит! Наблюдает, исподтишка следит. Только днём не может вмешиваться напрямую, а нашла лазейку и пришла в сон.

Что же делать?

Я не хочу, чтобы мои родители пострадали. Не хочу, чтобы им было плохо из-за этой истерички. Но и подчиниться не могу. Не хочу. У меня ещё есть совесть.

Открыто восстать — значит подставить под угрозу тех, кого я люблю.

Значит, нужно обмануть.

Я пошла на хитрость. С такой злостью ущипнула себя за бедро, что в глазах потемнело от боли — и тут же проснулась.

Распахнула глаза и с огромным облегчением уставилась в старый потолок.

Получилось.

Значит, если что — я могу выбираться из подобных снов.

Потянулась к медальону и снова попыталась его сдёрнуть. Но бесполезно. Он был как приклеенный ко мне.

Ладно, тогда нужно добраться до сути. Узнаю, что за магию она использовала, чтобы сотворить подобное.

Всю оставшуюся ночь я не могла сомкнуть глаз. Думала. Перебирала варианты. Планировала. Искала способ обмануть эту стерву — и не пострадать…

Глава 8. Огород

Я, конечно, потом снова уснула, уже на рассвете, но, к счастью, мне ничего больше не снилось. А вот при наступлении утра я вскочила с кровати так, будто меня подбросило. Срочно проверить, как там Валя! Что-то я залежалась.

Поспешно оделась, кое-как причесала волосы и побежала наверх. Сердце стучало в груди тревожно. Только бы девочке не стало хуже.

Открыла дверь в её комнату — и замерла. Валя уже была на ногах.

Увидев меня, она вздрогнула, будто получила разряд тока, вытянулась по стойке смирно, как солдат перед генералом, а потом резко, почти в панике, метнулась к стулу, на котором висело её старое застиранное платье. Дрожащими руками она начала одеваться, путаясь в пуговках и норовя сунуть голову в рукав.

Я стояла столбом, рассматривая всё это с ужасом. В горле встал ком.

Когда платье хоть и криво, но всё-таки оказалось на ней, я наконец отмерла, бросилась к Вале и перехватила её за плечи.

— Что ты делаешь?

Тут же машинально потрогала пальцами её лоб. Жара нет. Замечательно. Но кожа бледная, аж серая, щёки впалые, и её по-прежнему знобит.

— А ну, марш в кровать! — сказала резко. — Ты почему встала?

Девочка подняла на меня изумлённо-ошарашенные глаза, синие, как небо, и шепнула едва слышно:

— Я подумала, вы будете сердиться, что я не работаю… А я уже выздоровела. Я могу идти на кухню, могу вымыть пол или убрать во дворе. Уже могу, правда!

Меня словно обухом по голове стукнуло. Стало до отвращения противно. Боже, ребёнок десяти лет боится, что мать будет злиться на его безделье! Волосы зашевелились на голове от ужаса, от понимания того, в каком кошмаре жило это дитя.

Во-первых, обращение на «вы». Нет, я понимаю, воспитание, уважение и всё прочее — это хорошо, но в данном случае, в контексте подобной ситуации — это ненормально. Это «вы» не из-за любви, а из страха.

Во-вторых, она действительно думала, что мать накажет её за то, что она слишком долго болеет.

Я сглотнула и с трудом взяла себя в руки. Отпустила плечи ребёнка, расслабила собственное лицо и начать ровнее дышать.

— Давай так, — сказала я как можно мягче. — Сейчас ты разденешься и ляжешь обратно в кровать. Болезнь — это не на один день. Нужно отоспаться, отъесться, окрепнуть. А потом мы с тобой обо всём поговорим, хорошо?

У Вали рот распахнулся от ошеломления. Она смотрела на меня, как на ожившее чудо, и вдруг едва слышно выдохнула:

— Кто вы?

Я застыла. Внутри всё оборвалось.

Господи, неужели между мной и этой мразью Пелагеей такая огромная разница, что даже ребёнку это столь очевидно?

Я сделала вдох — медленно, глубоко — и всё же смогла аккуратно выдавить из себя:

— Я твоя мама. Всё в порядке.

Улыбка вышла крайне натянутой.

— Давай мы с тобой договоримся, что ты будешь послушной девочкой и не станешь больше вскакивать с кровати, пока не выздоровеешь, ладно?

Она наконец кивнула. Медленно, всё ещё с каким-то диким ошеломлением, но очень покорно.

Я помогла ей снять платье, аккуратно повесила его на спинку стула и уложила Валю обратно в постель. Заправила одеяло и снова приложила ладонь к её лбу. Всё это время она не сводила с меня глаз.

— Я сейчас попрошу кухарку, чтобы она принесла тебе каши, ладно?

— Хорошо, — покорно кивнула девочка. — Я всё съем… мама…

Она словно споткнулась на последнем слове. Неуверенность дрогнула в голосе очень отчётливо. Я же улыбнулась от всего сердца, не смогла удержаться. Если называет мамой, значит, всё не так уж плохо…

— Да, милая. Мы так и поступим. Ты молодец!

Она покраснела, отвернулась и уткнулась в подушку лицом.

Я же выдохнула, чувствуя, что наладить отношения с этой девчушкой будет крайне сложно. Она слишком многое пережила и слишком многого натерпелась от хозяйки этого тела.

С этой минуты я безумно хочу стать нормальной мамой для этих детей. Хотя источник этого желания до сих пор для меня загадка. Я ощущала себя так, будто наконец-то нашла собственное предназначение…

Но ведь это чужая жизнь. Почему я так себя ощущаю?

Когда Валя поела перловой каши и наконец уснула, я тихонько выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Пусть поспит…

* * *

На кухне пахло дымом и жареными корками хлеба. Лера была вся в муке и в каплях теста и хлопотала около стола вместе с экономкой. Честно говоря, я подзабыла,