Песня о любви - Эль Кеннеди

спортивные штаны действуют противоположным образом: вместо того чтобы сохранять тепло, они тянут меня на дно. Крошечные иголки впиваются в каждый открытый участок кожи, но я борюсь с головокружением и пытаюсь вынырнуть, отталкиваясь босыми ногами. Через несколько секунд я выныриваю на поверхность, хватая ртом воздух. Воздух, который я втягиваю в легкие, кажется еще холоднее, чем вода, но, по крайней мере, я снова могу дышать.

Я слышу, как кто — то тяжело дышит рядом со мной, и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на преступницу, которая это со мной сделала. Эта девица нагло ввалилась в мой дом, открыла банку пива и бесцельно спустилась сюда любоваться озером, будто она в гребаном отпуске. Я не знаю, кто она, но...

— Уайатт?

Я замираю, услышав своё имя, слетающее с её губ. Требуется секунда, чтобы узнать её.

— Блейк? — я выплевываю полный рот озерной воды. — Какого черта ты здесь делаешь?

Мы оба барахтаемся в воде, размахивая руками и ногами.

— Я? А ты что здесь делаешь? Здесь никого не должно было быть!

Тут она меня поймала. Я действительно уехал из Нэшвилла и приехал на Тахо, никому не сказав. В свою защиту могу сказать, что я постоянно так делаю. Не знал, что нужно рассылать маршруты всем друзьям семьи всякий раз, когда мне становится неспокойно.

— О боже, я реально вижу своё дыхание, — бормочет она. — Может, обсудим это на суше?

Не дожидаясь ответа, она начинает плыть к берегу. Я плыву за ней, и мы оба, насквозь мокрые и неконтролируемо трясущиеся, вытаскиваем себя по лестнице на пирс. И моя левая скула пульсирует. Я осторожно дотрагиваюсь до нее и морщусь.

— Ты швырнула в меня пивом, — обвиняю я.

— Потому что ты подкрался ко мне сзади в темноте и зарычал. — Не выказывает ни капли раскаяния она.

— Я не рычал. Я сказал «эй».

— Это звучало как рык.

Я стискиваю зубы.

— У меня был хриплый голос, потому что я только проснулся. И увидел грабительницу на моём пирсе...

— О боже, ты такой драматичный. Это и мой дом тоже.

— Ага, дом, в котором тебя не должно быть.

— Тебя тоже!

— И это даёт тебе право швырять в меня пивной банкой? — парирую я.

— Ты толкнул меня в озеро! — возмущается она.

— Нет, ты споткнулась и потянула меня за собой.

Мы сверлим друг друга взглядами. Мы похожи на утопленников. Каштановые волосы Блейк прилипли к лицу и щекам, а зубы стучат так громко, что я слышу этот звук.

— Мне нужно снять мокрую одежду, — ворчит она, прекращая самый утомительный спор в моей жизни. — Я реально думаю, что у меня гипотермия.

— Нет у тебя гипотермии.

— Откуда ты знаешь? — бросает она через плечо, топая прочь.

Я смотрю, как она уходит, и разочарование пригвождает меня к месту.

Блейк Логан.

Твою мать.

Из всех людей, которые могли бы помешать мне наслаждаться летом, Вселенная послала ко мне ту самую девушку, которую я избегал годами.

Подавляя стон, я плетусь к шезлонгу, где мирно спал, пока Блейк не решила испортить мне вечер. Моя акустическая гитара прислонена к соседнему креслу, заваленному бумагой — все листы, которые я вырвал из блокнота, разбросаны по тканевой поверхности. Я собираю бумаги, пихаю их в тетрадь, затем хватаю гитару за гриф и поднимаюсь по лестнице на главную террасу. Каждый шаг сопровождается хлюпаньем промокшей одежды.

Блейк заходит не через кухню, а огибает дом сбоку. Я догоняю её, когда она вваливается в прихожую — огромную комнату, полную крючков для одежды, обувных полок и шкафчиков с пляжными полотенцами. Блейк подходит к длинной скамье, тянущейся вдоль стены. Заметив, что я стою в дверях, она снова сверлит меня взглядом.

— Отвернись, — приказывает она.

Я предоставляю ей уединение, но невозможно не слышать, что происходит за спиной: хлюпающие, чавкающие звуки, когда она снимает промокшую одежду; каждый предмет падает на пол с глухим шлепком.

Блейк Логан снимает одежду.

Господи Иисусе.

— Всё, — говорит она минуту спустя. — Я одета.

Я с облегчением вижу, что теперь на ней королевско — синий халат. Вот только он всё время сползает с плеча, воротник распахивается ровно настолько, чтобы дразнить изгибом ключицы и гладкой бледной кожей под ней. Готов поспорить, ее соски затвердели от холода. Интересно, какого они цвета. Наверное, бледно — розовые. Как маленькие круглые розовые жемчужинки.

О чёрт.

У меня встаёт.

— Хватит на меня пялиться, — бормочет она. — Это не моя вина.

Она думает, я пялюсь. Ну и ладно. Лучше так, чем если бы она знала, что я представляю, как лижу её соски.

Блейк трясет головой, и вместо того, чтобы выглядеть как мокрая собака, она выглядит как мокрая богиня. Длинные пряди прилипают к ее бледным щекам темными лентами. Я отвожу взгляд и пытаюсь отвлечься от своего полувставшего члена, стягивая промокшую толстовку. Бросаю ее на скамейку, избегая при этом испепеляющего взгляда Блейк, и напоминаю себе: вот что бывает, когда ты давно не трахался.

Это всё именно поэтому. Шесть месяцев воздержания дают о себе знать. Девушка в халате никакого отношения к этому не имеет.

— Почему эта штука такая огромная? — Она приподнимает один рукав и смотрит, как он свисает. Она действительно тонет в этом халате.

Я криво усмехаюсь.

— Почти уверен, что это халат Дина.

— Откуда ты знаешь?

Я указываю на нагрудный карман. На нём белыми нитками вышиты инициалы ДДЛ. Дин Ди Лаурентис. Халат, который взял я, помечен инициалами ДТ. Джон Такер.

— У них одинаковые халаты с монограммами? — вздыхает Блейк. — Почему они такие?

«Они» — это мой отец и его друзья по колледжу. Они как братья, только из тех слишком близких, вечно лезущих в чужие дела братьев. Они общаются каждый день в своих многочисленных групповых чатах. Отдыхают вместе. Делятся непонятными шутками и затянувшимися розыгрышами, которые никто из детей не понимает и не пытается понять. Это... немного слишком.

— Может, когда ты большую часть жизни носил хоккейную форму, тебе нужно, чтобы твоё имя было на каждой другой вещи, которая у тебя есть, — отвечаю я. — Почти уверен, они заказали эти халаты после того, как Такер построил ту сауну на заднем дворе для принцессы Алекс.

Пока Блейк направляется к двери, ведущей в дом, я сбрасываю спортивные штаны и боксеры и натягиваю свой халат. Он мне впору, но я выше Блейк почти на фут (примерно на 30 сантиметров) и тяжелее как минимум фунтов на семьдесят (примерно 32 кг) за счёт мышц. Я оставляю нашу сброшенную одежду на скамье. Закину в сушилку позже. Сейчас мне нужно согреться.

Я следую