Песня о любви - Эль Кеннеди

БЛЕЙК: Честно говоря, он, скорее всего, даже не заметит.

У неё сейчас одиннадцать утра, так что я не удивлена, что она сразу же набирает ответ.

ДЖУЛЬЕТТА: Парни всегда замечают сиськи. Всегда.

БЛЕЙК: Думаю, ты недооцениваешь, насколько я невидима для этого парня.

ДЖУЛЬЕТТА: Ты была не невидима в ту ночь, когда он терзал тебя на кухонной стойке, как озабоченный Санта.

БЛЕЙК: С тем же успехом могла бы быть. Он даже не помнит, что это случилось.

От этой мысли у меня внутри всё сжимается от тревоги. Мы будем вместе есть. Я буду видеть его на причале, в воде, развалившимся на диване. Дом большой, но я не смогу избегать его каждую секунду. Мы будем практически друг на друге, и не в сексуальном смысле. Слова «сексуальный» нет в словаре Уайатта, когда речь идет обо мне.

БЛЕЙК: Я не могу провести с ним лето, Джулс. И он был ТАКИМ мудаком вчера. Рычал на меня и вёл себя так раздражённо, будто я специально приехала сюда, чтобы разрушить его планы.

ДЖУЛЬЕТТА: Тебе нужно перестать давать этому мудаку такую власть над собой.

Она права. Мне слишком важно, что думает обо мне Уайатт Грэхем.

Но я больше не тот жалкий подросток со звездами в глазах. Мне скоро двадцать один. Я взрослая, состоявшаяся женщина, которой не нужно умолять о мужском внимании. И если Уайатт хочет быть со мной мудаком, я могу быть сучкой в ответ. Мне больше не интересно его впечатлять. Это, наверное, хорошо, потому что расклеиться и плакать в его объятиях прошлой ночью — не лучший способ кого — то впечатлить.

Но эй, по крайней мере, я наконец — то поплакала. Видимо, я всё — таки не робот.

ДЖУЛЬЕТТА: О, кстати, я вчера заезжала в твой дом и забрала ту коробку, как ты просила. Айзек оставил её внизу у консьержа.

Я оживляюсь. Наконец — то! Я писала этому изменщику каждую неделю в прошлом месяце, донимая его, чтобы он собрал кое — какие вещи, которые я забыла в квартире.

БЛЕЙК: Спасибо. Я тебя очень люблю.

БЛЕЙК: Горячий Парень наконец — то вернулся туда, где ему и место!

ДЖУЛЬЕТТА: Так... насчёт этого.

ДЖУЛЬЕТТА: У меня плохие новости.

ДЖУЛЬЕТТА: Загружаю.

Появляется фото, вызывающее у меня возмущённый вздох.

О боже. Этот мудак.

Я уже печатаю новое сообщение, на этот раз адресованное Айзеку, и вылезаю из кровати. Нажимаю «Отправить» и босиком выхожу в коридор. Мое плохое настроение только ухудшается. Если бы я жила в голубой комнате, у меня была бы собственная ванная, но из — за Уайатта мне приходится пользоваться общей.

Почистив зубы и опорожнив мочевой пузырь, я хватаю телефон и спускаюсь вниз, на кухню, где слышу очень злой голос Уайатта. Стеклянные двери распахнуты настежь, впуская прохладный утренний ветерок внутрь. Наш дом выходит на восток, поэтому каждое утро мы просыпаемся под лучами утреннего солнца, освещающими горы Сьерра. Это великолепно.

Уайатт стоит на террасе спиной ко мне. Без рубашки.

Боже, почему он обязательно должен быть без рубашки?

Солнечный свет падает под таким углом, что подчеркивает сильные линии его спины, и я не могу не восхищаться им. Ладно, пялиться на него. Всё в теле Уайатта, каждый его чертов сантиметр, заслуживает того, чтобы на него пялились. Широкие плечи, узкая талия. Четко очерченные мышцы, которые перекатываются под загорелой кожей при каждом его движении. Он подходит ближе к перилам, и теперь его волосы, на которые падают солнечные лучи, кажутся скорее золотистыми, чем каштановыми.

Судя по тому, как он сложен, можно подумать, что он спортсмен, как его отец, а не измученный, курящий сигареты музыкант. Джиджи говорила мне, что он бросил курить, но, очевидно, нет. Сигарета свисает с уголка его рта, придавая ему опасный вид. И волосы у него стали длиннее с тех пор, как я его видела в последний раз. Одна прядь все время падает ему на лоб, и мне так и хочется смахнуть ее.

Я прохожу мимо длинного обеденного стола, который завален кусочками только что начатого пазла. Не хочу подслушивать разговор Уайатта, но и не хочу его прерывать, поэтому, входя на кухню, чтобы налить себе кофе, стараюсь ступать как можно громче. Конечно, он почти не замечал меня всю мою жизнь, так с чего бы сегодня что — то изменилось?

— Ага, пап, я услышал. Я не полный мудак, окей? Я... — Уайатт замолкает, поворачиваясь к двери и замечая меня на кухне. — Ладно, Блейк встала. Мне пора. Знаешь, убедиться, что она накормлена и напоена.

У меня отвисает челюсть. Какого хрена?

Уайатт тушит сигарету в пепельнице и неторопливо входит в дом, словно не он только что говорил обо мне самым бесчеловечным образом.

— Накормлена и напоена? — спрашиваю я, возвращая ему его же слова.

Он направляется к кофеварке.

— Прости, это было больше для моего отца.

— За мой счёт, — рычу я. — Я не грёбаный питомец, Уайатт.

— А я не грёбаная нянька.

— Отлично, потому что она мне не нужна. Мне плевать, что там говорит твой отец...

— Дело не только в моём отце, — раздражённо перебивает он. — Во всех них. — Он поднимает телефон, размахивая им. — Они затащили меня в чат отцов против моей воли и предупредили, что если я не буду защищать нашу драгоценную Блейк Логан ценой своей жизни, то я, цитирую, «пожертвую этой жизнью».

— Не может быть.

Не говоря ни слова, Уайатт разблокирует телефон и протягивает его мне через стойку. Я наклоняюсь, просматривая последние несколько сообщений в чате.

Охренеть. Мой отец действительно это сказал.

ДЖОН ЛОГАН: Если ты не защитишь ее ценой своей жизни, ты пожертвуешь этой жизнью.

ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: Ты в курсе, что ты разговариваешь с моим единственным сыном?

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Помните времена, когда Логан был нормальным?

ДЖОН ТАКЕР: У тебя ещё есть зять, Джи. Одним сыном можно пожертвовать.

УАЙАТТ ГРЭХЕМ: Вы все ненормальные. Выпустите меня из этой психушки, пожалуйста.

— А потом, после того как я вышел из группы, мне позвонил мой отец, чтобы добить окончательно, — ворчит Уайатт, наливая себе кофе. — У меня строгий приказ не отходить от тебя этим летом.

— Правда? Ну, знаешь что? Ты будешь отходить от меня. Более того, ты будешь настолько далеко от меня, насколько это вообще возможно.

Когда он подносит чашку к губам, я замечаю