Песня о любви - Эль Кеннеди

— Всегда рады тебе, — передразнивает Блейк.

— Завидуешь? — Спрашиваю я, глядя на неё.

— Да, Грэхем, я завидую тому, что ты трахаешь женщин вдвое старше себя на Тахо.

— Эй, ей даже сорока нет, кажется.

— Часть про трах ты не отрицал...

— Один раз. Давным — давно.

— Но свою первую «пуму» не забывают, верно?

Со смехом я поднимаю тюбик с солнцезащитным кремом, который она оставила на стуле, и открываю крышку. Я уже собираюсь выдавить немного крема на ладонь, как вдруг краем глаза замечаю, что ее изящные пальцы развязывают ярко — розовые завязки на спине.

Два треугольника соскальзывают и...

Шлёп.

— Многовато крема, — замечает она.

Я смотрю вниз на свою руку и обнаруживаю, что выдавил на нее почти половину тюбика.

Господи Иисусе.

Не смотри, мать твою, — приказываю я себе.

Вслух я рявкаю на неё, упорно глядя строго на уровне глаз:

— Завяжи обратно свой лифчик.

— Нет. Я же сказала, что хочу позагорать. — Она смотрит на меня так, будто это я ненормальный.

— Загорай в купальнике.

— Я не хочу, чтобы у меня остались полоски от купальника.

Понятия не имею, как мне удаётся поддерживать разговор, когда её голая грудь — прямо у меня перед лицом. Несмотря на все мои героические усилия, мой взгляд на секунду опускается вниз.

Я знал, что соски у неё розовые.

Когда я поднимаю голову, она ухмыляется, как наглая девчонка.

— Я не шучу, — предупреждаю я.

— О, я знаю. Я тоже. Лифчик останется снятым, — беззаботно говорит Блейк. — Смирись.

— Ты невыносима, — бормочу я, пристально глядя себе под ноги. Боюсь, что если я хоть на секунду подниму глаза, даже просто взгляну на нее, то потеряю последние остатки сдержанности, которые выстраивал годами, притворяясь, что не вижу её.

Боже, надо было просто остаться на пирсе. Хотя в свое оправдание могу сказать, что, когда я настаивал на этой прогулке на катере, я не учёл, что она может решить снять свой чёртов лифчик.

Услышав, как звонит мой телефон, я бросаюсь к нему, отчаянно пытаясь отвлечься.

МИРА: Мама Паулы только что видела тебя на озере. Ты не говорил, что приехал на Тахо.

Чёрт. Плохое отвлечение.

Мира живёт на северной стороне озера. Мы пару раз переспали прошлым летом, но я порвал с ней после того, как она сказала, что влюбилась в меня. Они, блять, всегда в меня влюбляются.

Это мудацкий поступок, но я игнорирую ее сообщение. Не хочу начинать всё заново или посылать неверные сигналы.

Потом приходит второе сообщение.

МИРА: Набери меня, если будет настроение.

И третье сообщение.

Это нюдс (прим. пер.: фотография интимного характера).

Чёрт, у неё шикарная грудь...

Нет. Нельзя хранить это в телефоне. Слишком велик соблазн поддаться и позвонить ей, когда буду пьяным и возбуждённым.

Но я не успеваю его удалить, потому что Блейк — все еще с обнаженной грудью — успевает мельком взглянуть на него, когда подходит ко мне.

— Ты смотришь порно? — восклицает она.

— Нет. — Фото исчезает с экрана, когда я нажимаю «Удалить».

— Значит, мои сиськи — это чрезвычайная ситуация национального масштаба, а на сиськи в телефоне можно пялиться. Поняла.

— Успокойся, Логан. Кто — то прислал мне голую фотку. Я ее удалил.

У неё отвисает челюсть.

— Ты удалил? Ничего себе. Ни за что не говори ей, а то у неё самооценка рухнет.

— Определись уже. Ты хочешь, чтобы я пялился на сиськи в телефоне, или нет?

Хихикнув, она проходит мимо меня, и ее грудь задевает мою руку.

Господи Иисусе.

Сиськи в моем телефоне. Сиськи на моем катере. Боже, помоги мне.

Я перевожу взгляд обратно на воду, но его словно магнитом тянет обратно к Блейк. Она направляется к открытому носу катера и расстилает полотенце в красно — белую полоску на мягком полу. Её сиськи на виду у всего озера.

— Серьёзно, убери это.

— Ты ведёшь себя нелепо, — отвечает она.

Я не могу понять, делает ли она это нарочно. Пытается ли она вызвать у меня реакцию. Но она уже даже не замечает моего присутствия. Она ложится на полотенце, вытягивается на спине и надевает солнцезащитные очки на свой веснушчатый нос.

— Твой отец меня убьёт, — стону я.

— Только если ты ему расскажешь.

Подавляя ругательство, я поднимаю её лифчик и иду к носу катера.

— На, — говорю я, пытаясь всучить ей бикини.

Она приподнимается на локтях и смотрит на меня поверх солнцезащитных очков. Ее соски блестят. Я знаю, что это из — за солнцезащитного крема, но они выглядят влажными. Как будто их только что облизывали, сосали и...

— Возьми, — рычу я, когда она отмахивается от моей руки.

— Да что с тобой не так? Тебя это заводит, что ли?

Разочарование заставляет меня выпалить ответ, о котором я тут же жалею.

— Вряд ли. Думаешь, я сисек не видел? В твоих нет ничего особенного.

Блейк застывает на мгновение, а затем выплёвывает резкое:

— О, пошёл ты.

Я не знаю, зачем я это сказал. У неё идеальная грудь.

Сосредоточившись на воде так, будто от этого зависит моя жизнь, я пытаюсь взять своё тело под контроль, вылавливая самое холодное пиво из маленького холодильника, который мы взяли с собой.

— Так кто прислал нюдс? — В её тоне слышится неохотное любопытство, будто она не хочет спрашивать, но не может удержаться. — Миссис Браун?

— Нет. — Я не вдаюсь в подробности.

— Тогда кто? — наседает она.

— Кто — то, кто услышал, что я в городе.

— Одна из твоих Таховских группи?

— Очевидно. — Я дергаю язычок на банке, и она открывается с резким шипением.

— Можешь кинуть мне одну?

— Не — а. Тебе ещё нет двадцати одного.

— Мне через шесть недель будет двадцать один, — напоминает она.

— Отлично, тогда через шесть недель я кину тебе пиво.

— Если ты не дашь мне пива, я сниму и низ тоже.

Господи.

Иисусе.

Со стоном, застрявшим в горле, я хватаю ещё одно пиво и с грохотом ставлю банку рядом с ней.

— Спасибо, — сладко говорит она.

Раздражённый, я топаю обратно к своей гитаре. Потому что хватит. Я отказываюсь играть с ней в эти игры. Если она хочет светить сиськами перед каждым проплывающим катером, пусть. У меня сейчас проблемы поважнее.

Мне нужно что — то написать.

Что угодно.

Устроив Бетти на коленях, я хватаю блокнот и карандаш и открываю чистую страницу. Всё, что я написал вчера, было настолько плохо, что даже переделывать не стоит. Начнём заново.

Я смотрю на пустую страницу, пытаясь очистить голову. Позволить тёплым лучам