Песня о любви - Эль Кеннеди

Я усмехаюсь. Из всех друзей моего отца Джон Логан — самый интересный, надо отдать ему должное. Такер слишком милый, весь такой приторно — сладкий. А Дин порой так самоуверен, что это начинает утомлять. Типа, чувак, может, перестанешь быть таким обаятельным? Он даже не старается, это просто часть его личности.

Логан — тот ещё весельчак. Надёжный, спокойный, всегда рядом, когда нужен. Если он любит тебя, он не скрывает этого. У него сердце нараспашку, в отличие от его дочери, этой темноволосой дикарки с настороженными глазами. Я всегда гадал, что Блейк прячет за этим непроницаемым взглядом. Меня это интриговало даже когда я был ребёнком.

Теперь, во взрослом возрасте, эта мысль пьянит куда сильнее, потому что мне хочется не только знать все её секреты, но и заставить эти глаза сиять. Я хочу видеть их настоящими, беззащитными. Я хочу увидеть, насколько тёмными и тяжёлыми от страсти они становятся, когда она испытывает оргазм.

Черт. Готов поспорить, ее глаза выглядят очень красиво, когда она кончает.

— Бросим якорь здесь? — Она уже сбрасывает сандалии.

— Конечно. — Кашляю я, выныривая из своих неуместных мыслей.

Я хватаю бухту каната и иду к носу, чтобы бросить якорь. Удилище с приятным всплеском падает в воду, леска свистит в моих пальцах и наконец натягивается. Меня охватывает чувство умиротворения, пока катер покачивается на волнах, а солнце, стоящее высоко над нами, рябит на воде. Это завораживающее зрелище. Словно золотые монеты, разбросанные по озеру.

Я сохраняю этот образ в памяти. Он прекрасен. Может быть, он достоен песни.

Под палящим солнцем я снимаю рубашку и отбрасываю ее в сторону. Блейк расстёгивает свою укороченную толстовку, оставаясь в розовом топе от бикини и крошечных джинсовых шортах, которые едва прикрывают ее попу.

— Позагораю немного, — говорит она, расстегивая пуговицу на шортах, а я делаю вид, что ничего не замечаю.

Я босиком иду в заднюю часть лодки, где на мягком сиденье валяется моя гитара. Ох, Бетти. Моя старушка. Эта гитара многое пережила. Она больше не блестит, а стала тускло — коричневой. Пара колышков погнуты, а сбоку на грифе глубокая царапина.

— Ты уверен, что твоя драгоценная гитара должна быть на борту? — насмехается Блейк. — Не переживаешь? Ну, знаешь, вдруг на нас налетит волна — убийца.

— Нет. Бетти — лодочная гитара. Она знает все риски.

— Твоя лодочная гитара по имени Бетти? И вообще, что такое «лодочная гитара»?

— Это гитара, которую я готов потерять. Если она упадёт за борт, я переживу. Я купил её за двадцать баксов в комиссионке. Что, думаешь, я бы притащил одну из своих настоящих гитар сюда?

— Я не посвящена в твои логистические привычки касательно гитар, Уайатт.

Она стягивает с себя шорты. Я отвожу взгляд. Потом снова смотрю, потому что я мужчина и у меня нет силы воли, когда дело касается этой девушки. У нее такое чертовски подтянутое тело. Упругая задница, длинные ноги, красивая грудь. И эти веснушки. Они повсюду. Я хочу исследовать их языком.

Я сдвигаю солнцезащитные очки со лба на переносицу. Это моя единственная защита от дикого взгляда, которым я, уверен, ее одариваю. Это также позволяет мне смотреть, как она наносит солнцезащитный крем, не выглядя так, будто я откровенно пялюсь, пока она втирает его в руки, ключицы, живот, между грудей...

Хватит пялиться.

Точно. Сглотнув, я расстёгиваю рюкзак и роюсь внутри в поисках своего песенника, пока пальцы не натыкаются на потёртую кожаную обложку. Мне нужно сосредоточиться на чём — то, кроме сисек Блейк. Она слишком молода для меня.

Ей двадцать, — напоминает голос в голове.

Верно. И скоро ей исполнится двадцать один год — её день рождения в июле. Так что, как бы мне ни хотелось продолжать смотреть на нее таким образом, она на самом деле уже не ребенок.

Я, кстати, тоже. Мне будет двадцать пять этой осенью. В связи с этим возникает вопрос: какого чёрта происходит со временем? Такое чувство, что только вчера мне было восемнадцать, и я говорил родителям, что не хочу поступать в колледж и что переезжаю в Нэшвилл, чтобы начать музыкальную карьеру. А потом я моргнул — и прошло шесть лет, а карьеры как не бывало. Конечно, я зарабатываю на жизнь выступлениями. У меня приличное количество прослушиваний на музыкальных платформах и тонны просмотров на моём видеоканале. Но я не собираю стадионы и не выигрываю Грэмми, не так ли?

Моя мама выиграла свою первую Грэмми, когда ей было двадцать пять.

Я ненавижу, что мой мозг постоянно зацикливается на этом факте. Мне всё время приходится напоминать себе, что музыкальный путь мамы — не типичный. Большинство людей не получают работу у крупного продюсера сразу после колледжа. У них нет возможности работать над альбомом подающего надежды хип — хоп исполнителя, написать и спродюсировать хит, который позже соберёт все награды в том году.

Моя мама невероятно талантлива, но ей еще и повезло. Другим авторам песен приходится не так легко. Например, мне.

Ирония в том, что мне могло бы быть легко. Но я никогда не стану использовать связи своей матери для продвижения по карьерной лестнице, даже если все вокруг будут считать меня полным идиотом за то, что я этого не делаю.

Наш катер начинает покачиваться сильнее. Я слышу звук мотора, а следом — свист, который разносится над водой в нашу сторону.

— Это ты, Уайатт? — щебечет женский голос.

Гладкий белый катер подплывает ближе, открывая взгляду трёх женщин постарше в больших солнечных очках и широкополых шляпах. На всех надеты откровенные бикини, и все демонстрируют впечатляющие формы.

Прищурившись за стеклами «Ray — Bans», я прячу улыбку, узнав Лиз Браун. Ей принадлежит дом неподалеку.

— Привет, миссис Браун, — окликаю я.

— Милый, что я тебе говорила насчёт «миссис Браун»? Я Лиз. — Она сдвигает солнцезащитные очки на лоб и вглядывается в нашу лодку. — Это ведь не Джиджи, да?

— Нет, это я, — отвечает Блейк нашей соседке, неловко махая рукой. — Блейк. Привет, миссис Браун.

— Блейки? О боже. Посмотри, какая ты красивая. — Повернувшись ко мне, Лиз одаривает меня озорной улыбкой. — Мы здесь на неделю. Девичник...

— Девичник! — вопят её подруги, размахивая пластиковыми бокалами для вина. Очевидно, пьют они уже... давно.

— Но ты же знаешь, что мы всегда рады тебе, Уайатт, — заканчивает Лиз. — Заходи на бокал вина.

— Спасибо, — уклончиво отвечаю я. — Может, и зайду.

— Обязательно заходи, милый.

Я ухмыляюсь, когда они уносятся прочь, и волна от их