Песня о любви - Эль Кеннеди

— Ну, не буду открывать Америку, но разве твоя мама не автор песен с наградами?

Разочарование сдавливает горло.

— Да, так и есть. В этом и проблема.

— Как это может быть проблемой? Серьёзно, Уайатт, подумай о возможности, которая у тебя есть, а у других нет. Ты хочешь ту самую песню. Почему бы не объединиться с Ханной и...

— Я не хочу писать песню с моей мамой. Я не хочу её помощи.

— Такой упрямый, — укоряет Блейк. Моя рука сжимается на грифе гитары.

— Ты не понимаешь. Я хочу чувствовать, что добился успеха сам, без посторонней помощи.

— Всем нужна помощь. — Её голос смягчается. — Тебе повезло, что у тебя есть родители, которые поддерживают тебя и готовы помочь.

— Может быть, — уклончиво говорю я. — Но это не меняет того факта, что я хочу сделать это сам. — Чувствуя её взгляд на себе, я неловко ёрзаю на сиденье. — Что?

— Посмотри на себя, — дразнит она. — Уже десять минут не ведешь себя как придурок.

— Ты же меня знаешь. Люблю держать людей в тонусе.

Блейк торжественно кивает.

— Конечно. Пусть гадают, какого Уайатта Грэхема они получат в этот день. Будет ли он злобным засранцем? Творческим гением? Озёрным бабником?

— Эй, озёрный бабник — отличная должность, — говорю я, и она отвечает улыбкой, которая сбивает меня с ног.

На секунду я замираю. Я и раньше видел ее улыбку, но не такую, и вдруг чувствую себя так, словно впервые вижу цвета. Эта улыбка искренняя. Она мягкая, живая и сияет ярче солнца. От нее у меня перехватывает дыхание.

На мгновение весь мир просто... замирает.

Я моргаю, и в голове всплывает строчка.

«Твоя улыбка останавливает мир».

Когда Блейк возвращается к своим солнечным ваннам, я хватаю блокнот и записываю эту строчку, пока она не ускользнула.

Чёрт.

Я не знаю, что только что произошло.

Но я точно знаю, что ещё долго буду воспевать эту улыбку в своих песнях.

Глава 6. Блейк

Жертва озера

Настроение улучшилось, когда мы пришвартовали катер несколько часов спустя. Несмотря на нервное начало дня, Уайатт наконец успокоил свою ворчливую задницу и строчил как бешеный в блокноте на катере, пока я дремала. Не знаю, что его вдохновило, но я предпочитаю спокойного Уайатта тому, который огрызался на меня за то, что я посмела загорать.

Дома мы обнаруживаем, что, как и следовало ожидать, Генри, наш управляющий, нанес нам визит, пока нас не было. Холодильник и морозильная камера ломятся от еды, в том числе от самых сочных на вид стейков из городской мясной лавки. В глубине души я все еще чувствую себя избалованной девчонкой, которая пользуется добротой родителей, но продолжаю напоминать себе, что они сами этого хотят. «Лето Блейк», — подбадривала меня мама. Так что я разрешаю себе быть избалованной.

Я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ и смыть солнцезащитный крем и пот. Когда я спускаюсь вниз, чтобы приготовить ужин, то на полпути к холодильнику замираю, увидев в столовой Уайатта.

Он сидит за столом, без рубашки, склонившись над пазлом, который я заметила утром. Почему — то я предположила, что его начал кто — то другой, но теперь понимаю, как это глупо. Он единственный, кто здесь ещё есть, если только Генри тайно не приходит, когда нас нет, чтобы собирать пазлы. Вообще — то… Я бы не стала его недооценивать.

Я подхожу и беру коробку. На ней изображена ночная сцена на озере: огромная луна отражается в черной воде, а под ивой с темными свисающими ветвями, похожими на пальцы скелета, собралась стая лебедей. Если не считать красного каноэ в центре озера, пазл представляет собой раздражающее сочетание черного и белого в разных оттенках.

Уайатт хмурится, глядя на картину так, будто она в прошлой жизни убила его семью, но я слишком увлечена разглядыванием его обнаженной груди и размышлением о том, как ему удается превратить такое занудное занятие в порнографию. Мой взгляд останавливается на его бедрах. Обожаю V — образные линии. Их так и хочется облизать.

Интересно, что бы он сделал, если бы я опустилась на колени и облизала его?

От этой мысли я громко фыркаю. Уайатт смотрит на меня.

— Я могу тебе помочь? — вежливо спрашивает он.

— Ты собираешь пазл? — прихожу я в себя.

— Нет, я просто передвигаю эти кусочки без всякой причины. Они вообще не складываются в картинку.

— Уайатт Грэхем собирает пазл.

— Ага, и что?

— Мальчики, у которых на уме только секс, не собирают пазлы.

— Я не мальчик. Я мужчина.

— Поняла. Значит, ты мужчина, у которого на уме только секс.

Со вздохом он снова наклоняется вперёд, и его пресс напрягается. Я проглатываю комок слюны. Боже мой. Его пресс тоже хочется облизать. Как и грудные мышцы. Они достаточно рельефные, чтобы быть сексуальными, но не настолько массивные, чтобы выглядеть как у качка.

Я не могу смотреть на него, когда он такой. Голый торс, растрепанные волосы, приспущенные спортивные штаны. Нельзя быть таким сексуальным, когда собираешь пазл.

— Почему ты сначала не собираешь рамку? — спрашиваю я его.

— Не мой стиль.

— Это единственный способ собирать пазлы, — спорю я.

— У меня есть система, окей? Система Грэхемов.

— Она неэффективна.

— Можешь, пожалуйста, уйти? Это моё занятие. Иди найди своё.

Я выуживаю из коробки несколько кусочков от края и начинаю складывать их в кучку.

— Нет, — рычит Уайатт. — Я же сказал, я не собираю по краям. Я собираю по цветам.

— Тут всё чёрно — белое!

— И красное, — самодовольно говорит он, указывая на каноэ.

— Знаешь что? Ладно. Собирай свой дурацкий пазл без моей помощи. Сколько там, чего... — Я проверяю коробку. — Четыре тысячи кусочков? Уверена, твоя система поможет тебе закончить его в два счёта. Грёбаный мудак.

Его фырканье щекочет мне лопатки, пока я готовлю ужин.

Я быстро обнаруживаю, что Уайатт — помеха на кухне. Бросив свой пазл, он подходит ко мне и постоянно путается под ногами. Натыкается на меня. Толкает меня локтем. Выхватывает помидор черри из миски, когда я заправляю салат. Когда я открываю холодильник, он просто стоит рядом, хотя ему ничего не нужно.

— Убирайся отсюда, — выпаливаю я. — Ты мне мешаешь! Иди готовь на гриле.

— Гриль разогревается.

— Мне плевать. Ты мешаешь.

— Ты мешаешь. Ты испортила мне все лето.

— Боже мой, просто иди и молча стой снаружи, жди, пока гриль разогреется, и уйди из моей жизни.

— Ты очень властная, — говорит он, слабо улыбаясь. — Тебе кто — нибудь говорил?

— Да.

— Мне нравится.

— О, правда?