Развод. Когда ты потерял меня - Пеллегрино

Когда мы подъезжали к нужному адресу, мой телефон в кармане завибрировал. Звонил Дима. Я мгновенно поставила его на беззвучный режим и спрятала подальше. Сил говорить с ним у меня не было, и желания тоже. Сейчас меня гораздо больше тревожило то, как примет меня эта женщина. Примет ли вообще? Мы не виделись целых шесть лет.

Я вышла из такси, держа в одной руке сумку, в другой — спящую Соню. Ладони от волнения были влажными и липкими. В качестве запасного варианта у меня была возможность снять номер в гостинице, если этот рискованный план провалится. Но где-то глубоко в душе теплилась уверенность, что я поступаю правильно.

Не теряя больше ни секунды, я подошла к крыльцу и нажала на звонок. Сердце громко стучало в груди, отдаваясь в висках. Послышались шаги, и дверь медленно отворилась.

— Здравствуйте, Инесса Никитична, — произнесла я, едва шевеля губами.

Прошло шесть лет, но мать Димы совершенно не изменилась. Всё такая же подтянутая, статная и гордая женщина. Единственная, кому, возможно, по силам вынести деспотичный характер моей матери.

Сонечка проснулась и, испугавшись нового места, заплакала у меня на руках. Телефон в кармане снова задрожал от звонка Димы.

Я с трудом могла представить, что сейчас творится в голове Инессы Никитичны. Внешне она сохраняла абсолютное спокойствие, но в её глазах мелькнуло столько сложных эмоций, что мне стало немного не по себе.

— Вот уж не думала, что когда-нибудь увижу тебя вновь, Лена, — сказала она с едва уловимой хрипотцой в голосе.

Инесса Никитична широким жестом отошла в сторону, приглашая меня войти. Мне хотелось расплакаться от неожиданного облегчения и благодарности. Меньше всего на свете я хотела сейчас ехать в безликую гостиницу и оставаться наедине со своей болью.

Я покормила Соню, посадила её на ковре с игрушками, которые достала из сумки, и мы со свекровью сели за кухонный стол.

— Раз ты приехала прямо ко мне, это значит, что произошло что-то действительно из ряда вон выходящее, — констатировала она.

Я достала телефон, проигнорировав пропущенные звонки от Димы и мамы, а также кучу их тревожных сообщений. Открыла галерею и показала скриншот переписки. Пока Инесса Никитична читала, я подробно, ничего не утаивая, рассказывала ей всю историю нашего брака. Сейчас мне было даже неловко жаловаться женщине, которая когда-то не одобряла наш союз. Но откуда-то взялась эта странная, но сильная надежда, что она поймет меня, как женщина женщину.

Инесса Никитична тяжело вздохнула и вернула мне телефон.

— Какой же он подлец, точно как его отец, — хмыкнула она с горечью. — А ведь как упрямо доказывал мне, что у него любовь до гроба.

— Вы простите меня, что я вот так… К вам… — начала я сбивчиво.

— Признаюсь честно, я крайне удивлена, что ты, спустя шесть лет, не ответив ни на один мой звонок и сообщение, приехала именно ко мне.

— Какие звонки и сообщения? — спросила я, искренне недоумевая.

Инесса Никитична скептически подняла брови. Я смотрела на неё, ничего не понимая. Мы долго говорили. Оказалось, после нашей свадьбы Инесса Никитична действительно неоднократно звонила и писала мне, чтобы извиниться за свою резкость и неподобающее поведение.

— Я ведь тогда сгоряча, на эмоциях наговорила лишнего. Когда отец Димы мне изменял, я его простила, но это продолжалось бесконечно. Димку и Пашку я тянула сама. А после смерти Павлика меня словно перемкнуло от страха; я так боялась остаться одна, что просто вцепилась в сына. Я не заметила, как он вырос, как стал взрослым мужчиной, а не просто моим сыном. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я боялась, что он женится и забудет меня. Очнулась, когда вы уже были мужем и женой. Я звонила тебе, чтобы искренне попросить прощения.

— Но я никогда не получала от вас никаких звонков…

— Твоя мать сказала, чтобы я оставила тебя в покое. Сказала, что ты не хочешь меня ни видеть, ни знать. Кто же знал, что она окажется такой… Своя гордость и мне не позволила больше звонить. Так, только с Димкой созванивались иногда.

Мне стало физически тошно. Шесть лет нашего общения были потеряны впустую, и я тоже была не права. Надо было самой приехать к ней и поговорить, но я была молода и упряма, считая, что свекровь должна была сделать первый шаг. Мы поговорили еще немного, обсудили детали, а потом я взяла Соню и отправилась в комнату, которую для нас приготовила свекровь.

— Насчет Димы не переживай. Я вас в обиду не дам, — твердо сказала она на прощание. — Раз уж он решил пойти по стопам отца, я быстро приведу его в чувство. И твою мать на место поставлю, если потребуется.

— Спасибо вам огромное, Инесса Никитична, — только и смогла выдохнуть я.

Уложив Сонечку, я села на край кровати. На прикроватном столике стояли наши фотографии: со свадьбы, и снимки Сони. Видимо, Дима всё-таки отправлял ей наши фотографии. Как же невосполнимо грустно, что столько времени было потеряно из-за глупости и лжи.

Из размышлений меня вновь вывел настойчивый звонок от Димы. Ну что ж, хватит его игнорировать. Пришло время окончательно расставить все точки над «и».

Глава 9

Дима

Я метался по дому, словно загнанный зверь, в приступе иррациональной паники, не в силах сосредоточиться ни на чём. Моё сознание пульсировало одним вопросом: Где Лена?

Тёща, эта вездесущая, назойливая женщина, висела над душой, её писклявый голос, полный фальшивого беспокойства, впивался в мозг: «Куда делась Лена? Как же так?» Мне казалось, что я попал в самый худший, низкопробный триллер, где финал уже предопределён, и он неизбежно плохой. С силой сжал волосы на затылке, почти до боли, пытаясь вернуть себе контроль. Я знал. Она всё знает. Блять, она всё знает. И это знание разрушает мою жизнь прямо сейчас.

Утром, когда меня выдернул из небытия мерзкий трезвон будильника, я лениво отметил, что половина кровати рядом пуста. Я не обратил на это внимания. Лена часто вставала к Сонечке, и часто, убаюкав малышку, так и засыпала в детской, уставшая, измождённая после беспокойной ночи. Я спокойно принял душ, наспех побрился, оделся в свежую рубашку и спустился вниз, предвкушая чашку крепкого кофе.

Тёща уже поджидала меня в холле, расплываясь в той самой, слащавой и неестественной улыбке, которая всегда вызывала у меня спазм раздражения.

— Ну как