Падай на меня - Хлоя Уолш

Я не могла включить телевизор — там было моё лицо. Не могла включить телефон — родители терроризировали меня звонками. Всё, что я могла — сидеть в этой чёртовой комнате и смотреть на стены, пока мозг снова и снова прокручивал самые страшные воспоминания.

Твоя мать жива.

Эти слова преследовали меня с той секунды, как я открыла глаза и увидела его голубые глаза возле больничной койки.

— Она очень хорошая женщина, — сказал тогда Кайл. Но я не могла с ним согласиться.

Я была благодарна за почку, и мне невероятно повезло, что пересадка сработала сразу. Девочке через палату требовался ещё и диализ после операции. Тип почечной недостаточности, который случился у меня, назывался острым повреждением почек (ОПП). Оно произошло из-за того, что они отказали после ранения от пули Рэйчел.

Моё тело тогда просто выключилось — работало меньше чем на одиннадцать процентов. Я умирала. Я бы умерла, если бы моя мать не объявилась и не спасла меня. И хотя мою левую почку — ту, в которую попала пуля — удалили и заменили почкой Трейси, доктор Майклс надеялся, что правая однажды восстановится. Я не позволяла себе верить. Боялась.

Я знала: я обязана Трейси жизнью. Но благодарность не стирала двадцать лет. Не стирала пустоту. Не стирала шрамы.

Двадцать лет без единого воспоминания о женщине, называющей себя моей матерью.

Единственная мама, которую я знала — та, к которой я молилась в детстве, чтобы она забрала меня во сне, потому что быть ангелом рядом с ней казалось лучше, чем жить побитой дочерью своего отца. Мама, которой я посылала немые мольбы каждый раз, когда отец поднимал руку на меня. Мама, смерть которой я всю жизнь считала своей виной.

И всё — ложь.

Самое ужасное было то, что Кайл этого не понимал. Я любила его всем сердцем, но его уверенность в том, что Трейси — святая, — резала больнее ножа.

Он не понимал, что значит быть шестилетней девочкой, которая всю ночь прячется в лесу, потому что отец избил её велосипедной цепью за последний кусок хлеба — а потом бил сильнее, когда она заплакала. Он не был той девочкой, которой подруга мазала кремом кровавые раны. Не был одиннадцатилетней девочкой, которая думала, что умирает, когда началась первая менструация — потому что никто ей не объяснил, что это.

Я была этой девочкой.

И я никогда не смогу простить женщину, которая должна была меня защитить — и не сделала этого.

У меня не было ни одного фото из детства. Ни вязанных пинеток, ни коробочки с вещами «Лии», чтобы доказать, что я вообще родилась. Всё, что у меня осталось от детства — шрамы и кошмары.

Теперь у меня была дочь. И я знала: нет силы на этой земле, которая остановила бы меня от того, чтобы её защитить. Я понимала, что значит быть матерью. Но я не понимала, что значит иметь мать. Я прожила двадцать лет без неё — и не нуждалась в ней сейчас.

Дверь в наш номер распахнулась так резко, что сердце чуть не выскочило из груди. Может, назовите это инстинктом выжившей, а может — моей слабостью… но я не смогла не пригнуться между диваном и кроваткой Хоуп.

Каждый громкий звук вытаскивал наружу то, что я так отчаянно пыталась забыть.

Кровь, растекающаяся по полу вокруг бледного лица…

Зло сияющее в зелёных глазах, когда грохнул выстрел…

Запах горящей кожи…

Моё прошлое, мелькающее перед глазами, когда смерть наклоняется ко мне…

— Собирай свои вещи, принцесса. У нас есть дом.

Моё сердце вернулось на место, услышав хрипловатый голос Кайла. Я выдохнула дрожащим дыханием.

— Ли, ты где, детка?

Поднимаясь на ноги, я виновато улыбнулась жениху.

— Привет… — пробормотала я.

Кайл, увешанный шестью спортсумками и двумя чемоданами, наклонил голову и смотрел на меня так, будто видел сквозь кожу.

Он знал каждую частицу меня. Каждую часть моей души. Он был первым мужчиной в моей жизни. Первым, кто разбил мне сердце. И первым, кто его собрал снова. Моим первым, последним и всем между. И самым красивым мужчиной, который когда-либо ходил по земле — я не преувеличивала.

Я всё ещё не верила своему счастью. Этот человек собирался на мне жениться. На мне, Ли Беннетт, девушке из маленького городка Монтгомери в Луизиане. Мы собирались назначить дату, но решили подождать суда. Ну… это я решила. Кайл дулся три дня, прежде чем согласился. Если бы он мог — он бы прямо этой ночью отвёз меня в Вегас. Он хотел сделать это в день, когда я сказала «да», но я тогда сказала ему, что у меня нет паспорта. Теперь был — он сделал его за сутки. Вот какой он человек. Он никогда не ждёт. Если он чего-то хочет — он берёт.

Кайл — как торнадо. Уносит всё на пути. К счастью, он решил прихватить и меня. И через несколько месяцев я стану его женой.

— Что ты делала на полу, детка? — спросил он своим низким голосом, ставя сумки. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног, и жар поднимался к моим щекам. Я опустила руку — только сейчас поняла, что всё это время сжимала бок.

— Эм… — я пыталась придумать хоть что-то, что не добавит вины, которую он и так без остановки тащит на своих плечах.

Кайл нес вину за каждую секунду той ночи. Я не хотела ещё нагружать его тем, что мне страшно, когда его нет рядом. Он и так делал невероятно много. Иногда я не понимала, как он вообще всё успевает, управляя двадцатью отелями. И я знала, что он чувствует вину за смерть Кэм и за то, что случилось со мной. Хотя он был в этом совершенно ни при чём.

За многое — да. Но не за выстрелы.

Я часто хотела забрать у него хотя бы часть его вины. Но такой он человек — всё держит внутри, пока не сломается. Но он не позволял себе ломаться — превращал вину в силу. В действие. В борьбу. Он делал то, что нужно. Его сила и его упёртая защитность — это то, что я любила… и что сводило меня с ума.

Но если он виноват — значит и я виновата. Рэйчел угрожала мне