Исцеляя босса - Оливия Хейл

унижения мурашки по коже пробегают. Несомненно, Тристан, Виктор и Картер полагают, что у меня параллельно идут и другие бизнес-проекты. Кроме Тристана, все они также считают, что я все еще вовлечен в гостиничный бизнес семьи.

Никто из них не знает, что большую часть своих дней я провожу запертым в этом нью-йоркском таунхаусе.

Или что я не разговаривал ни с кем из своей семьи уже два месяца. Я пробегаюсь по письму от моего финансового советника, рекомендующего несколько инвестиционных возможностей. Сохраняю их, чтобы прочитать подробнее позже. Пропускаю письмо от моего старшего брата, прежде чем взгляд на него добавит чувство вины в коктейль негативных эмоций, пульсирующий во мне.

Мой взгляд застревает на переписке с моими деловыми партнерами. Цепочка писем скатилась в привычное русло, как это часто случалось с тех пор, как я проиграл ту роковую покерную партию, поставившую меня во главе «Opate Match». В одном из писем Картер спросил, нельзя ли его принять в качестве клиента со скидкой. Тристан ответил, что это мне предстоит опробовать товар. Виктор завершил переписку, заявив всем, что у него есть дела поважнее, чем обсуждать это. «Засоряйте свои собственные почтовые ящики», написал он. Но он всегда был мудаком.

Я не собираюсь сообщать им, что каким-то образом меня уже втянула в тестирование услуг «Opate» Саммер Дэвис, потому что сам до сих пор не могу в это поверить.

Свидания? Я хожу на свидания?

Это ни к чему не приведет, но я не могу сказать ей этого, тем более когда она смотрела на меня, как на загадку, которую жаждет разгадать. Она сделала ставку не на того мужчину, когда предложила это пари.

Мне не стоило соглашаться.

Но ее наивный оптимизм и вера в любовь задели что-то во мне, зачесали горечь, которая порой грозила меня задушить.

Саммер Дэвис. Блондинка, миловидная, с соответствующим золотистым ретривером-напарником, дополняющим образ, подходящий для рекламы.

Я хмурюсь, глядя на текст на мониторе. Неужели он был таким размытым всего несколько мгновений назад? Нет, уверен, он был четче. Прошли месяцы с тех пор, как мне пришлось увеличить размер шрифта на экране. Я увеличиваю его еще на несколько пунктов, и текст становится разборчивее. Хотя от этого мне хочется ударить по экрану, разбив вдребезги эту чертову штуку, заодно и свою руку.

По крайней мере, рука заживет.

Я перестал работать в офисе вскоре после диагноза, предпочитая сидеть здесь, где могу контролировать освещение и компьютер. Где в плохие дни могу просто все выключить.

Мой телефон звонит, но сейчас нет никого, с кем мне хотелось бы говорить. Сразу после диагноза я регулярно общался с миром, но довольно скоро понял, что от этого становится только хуже. Я не мог скрыть свою озлобленность.

Назовите это черным любопытством или беспокойством, но я отвечаю на звонок. Номер мне незнаком.

Голос на другом конце женский, профессиональный и знакомый.

— У меня есть для вас еще одно свидание, мистер Уинтер, — объявляет она, без предисловий или приветствия.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. У нее интересный голос. Низкий и мягкий, но с отчетливой живостью.

— Надеюсь, на этот раз вы нашли кого-то получше, — говорю я ей.

— Я не стану это комментировать, — говорит она чопорно. — Изабелла прекрасна, как и все наши клиенты. Просто некоторые люди не подходят друг другу.

А некоторые люди не подходят никому.

— Понятно.

— Вы свободны в четверг на ланч? — спрашивает она. — Думаю, этот вариант будет удачным.

Зачем я подвергаю себя этому фарсу? Мне следует отказаться, но звук ее голоса и эта бессмысленная затея — это хоть что-то, чтобы усмирить мое беспокойство.

— Да, я встречусь с вашим кандидатом.

— Ее зовут Сиара, — говорит она. — Вы хотите идти наобум или с небольшой информацией?

Я стискиваю зубы.

— Не вслепую, если можно.

— Хорошо. Ей двадцать три года, она модель. Родом из Джорджии, но последние несколько лет живет в Нью-Йорке.

— Двадцать три?

— Да. Это проблема?

— Нет, полагаю, нет.

— Она предложила японское место для ланча. Это приемлемо?

Давно я не заказывал японскую еду.

— Да.

Она с облегчением вздыхает, будто ожидала, что я буду придираться к этому.

— Хорошо, отлично.

— Полагаю, вы захотите, чтобы я зашел в офис потом, — говорю я. — Для разбора полетов?

В голосе Саммер звучит удовлетворение.

— Именно. Это очень важная часть нашего процесса.

Встреча с этой моделью будет... что ж. Она будет быстрой. А потом я снова увижу, как Саммер смущается, ее безнадежно-романтичное представление об этой работе будет сражаться с фактами, которые она видит прямо перед собой.

Со мной.

— Тогда до встречи, — говорит она. — Я вышлю вам детали по ресторану по почте. И, Энтони?

Мои глаза закрываются при звуке моего имени.

— Да?

— Я не хочу, чтобы вы снова занимались саботированием.

Здесь, где она не видит меня, я улыбаюсь ее бессмысленному оптимизму.

— Не буду.

Как будто что-то, что я делаю, может сделать мою жизнь хуже.

Я сдерживаю обещание не саботировать себя.

Однако не могу сказать того же о Сиаре. Она сидит передо мной, будто считает себя произведением искусства, достойным поклонения, женщиной, измеряющей свою ценность в золоте.

Если Изабелла была заинтересована в разговоре, то фокус Сиары — на соблазнении.

Она подпирает голову руками и моргает медленными, намеренными движениями, осеняя темными ресницами бледные щеки. Должно быть, сегодня удачный день для моего зрения, раз я различаю такие детали. И я трачу его, глядя на нее.

— Энтони Уинтер, — говорит она, будто пробуя вкус моего имени на язык. Она произносит его уже в третий раз. — Почему это звучит так знакомо?

Я кладу палочки. Еда хороша, и ресторан хорошо освещен. Жаль, что компания так плоха.

— Не должно.

— И все же звучит, — еще одно медленное моргание, прежде чем ее лицо принимает дразнящую, обаятельную улыбку. — Я тебя раскусила.

— Сомневаюсь.

Ее улыбка дрогнула лишь на секунду. В топе, открывающем живот, и с дизайнерской сумкой, которую она настаивает на том, чтобы держать на коленях, пока мы едим, она возвращается к своему сашими.

— Я обожаю японскую кухню.

— Да, она отличная.

— Я недавно была в Токио, на Неделе моды. Довольно напряженно, но... знаешь. Входит в работу. Я работаю моделью, — взгляд в ее глазах ясно дает понять, что сейчас я должен впечатлиться. Что я должен сделать какой-нибудь намек. Возможно, рассыпаться в комплиментах. Или позволить своему взгляду скользнуть вниз по ее телу, как она уже сделала дважды по отношению ко мне, причем второй раз был наглее первого.