Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

— Во имя Праведного Дао, разрубить! — скомандовал он.

Гигантский фантомный клинок с оглушительным ревом обрушился на серебристый купол.

Но удара не последовало.

Вместо грохота разбивающегося барьера раздался звук, похожий на тихий, жалобный стон ломающегося льда. Лазурный клинок заклинателей замер в волоске от барьера, а затем... начал покрываться тонкой коркой белого инея.

Воздух во Внешнем Дворе мгновенно остыл. Багровое закатное небо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами. Температура упала настолько резко, что у меня изо рта вырвалось облачко пара, а лужи, оставшиеся после утреннего мытья плит, схватились льдом.

В следующую секунду пошел снег.

Крупные, неестественно белые хлопья медленно падали с небес в разгар теплого лета. Каждая снежинка, касаясь земли, излучала подавляющую, древнюю мощь.

Адепты клана Цинъюнь, висящие в воздухе на своих мечах, вдруг начали терять контроль. Их духовная энергия гасла, как свечи на сильном ветру. Один за другим они с криками падали на землю за пределами барьера, не в силах удержать полет.

Фантомный клинок над Храмом со звоном разлетелся на тысячи ледяных осколков, не причинив барьеру ни малейшего вреда.

Тишина, рухнувшая на площадь, была тяжелее гранитной плиты. Старейшина Линь, чье лицо из искаженного гневом превратилось в маску животного ужаса, отступил на шаг, едва не выронив свой меч.

Из глубины двора, со стороны парящих мостов, раздался негромкий, ритмичный звук.

Щелк. Щелк. Звук перекатывающихся сандаловых бусин.

Я рискнула приоткрыть один глаз, глядя сквозь завесу листьев глицинии.

Цзян Хаоян спускался во Внешний Двор.

Казалось, что мужчина не шел, а плыл над замороженными ступенями. Его белые одежды сливались с падающим снегом. Длинные волосы, сегодня распущенные и ничем не скрепленные, струились по плечам, как поток темной воды на фоне льда. В нем не было ни капли той слабости, которую я видела неделю назад. Сейчас он был воплощением первозданной, не знающей пощады стихии.

Его светлые глаза были подобны двум ледяным озерам, в которых застыла вечность.

Никто не произнес ни слова. Монахи и послушники Храма рухнули на колени, касаясь лбами земли. Заклинатели за барьером застыли, словно парализованные.

Верховный Жрец остановился в центре площади. Снег вокруг него не таял, а кружился в медленном, почтительном танце, подчиняясь невидимому ритму его дыхания.

— Вы обнажили клинки у врат моей обители, — голос Цзян Хаояна не был громким. Он не повышал тона, не использовал усиливающих техник. Но его слова прозвучали в разуме каждого присутствующего, заставляя внутренности скручиваться от почтительного ужаса. — Вы посмели ударить в колокол тишины.

Старейшина Линь сглотнул, его высокомерие испарилось без следа. Он опустил меч острием в землю и неуклюже склонился в поклоне.

— Ваше... Ваше Святейшество, — выдавил он непослушными губами. — Прошу простить недостойных. Наш разум был затмен страхом перед великим злом. Компас Ищущего Духа указал...

— Мне нет дела до того, что указал ваш кусок железа, — холодно перебил его Цзян Хаоян. — Барьер Храма Белого Лотоса отражает тьму. Если здесь нет демонов, значит, их здесь нет. А если бы они здесь были... — он сделал едва заметную паузу, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок, — ...вам бы не пришлось их искать. От них не осталось бы даже пепла.

Каждое его слово было наполнено такой абсолютной, непоколебимой уверенностью в собственной силе, что никто не посмел бы усомниться в сказанном. Он был божеством, устанавливающим правила, а не смертным, ведущим диалог.

Линь покрылся испариной. Он понимал, что еще одно неверное слово — и клан Цинъюнь лишится половины своих элитных бойцов прямо здесь, у подножия горы, даже не вступив в бой.

— Мы поняли свою ошибку, Верховный, — хрипло произнес старейшина, опускаясь на одно колено прямо в грязь и подтаявший снег за пределами барьера. — Мы немедленно покинем эти земли и продолжим поиски на северных перевалах. Умоляем о прощении за нарушение вашего покоя.

Цзян Хаоян не ответил, он даже не смотрел на них. Его взгляд скользил по вымощенному нефритом двору.

«Уходите. Умоляю, просто уйдите», — кричала я про себя, чувствуя, как от напряжения начинают дрожать мышцы.

Заклинатели, пятясь, словно побитые псы, начали медленно отступать, не смея повернуться к Верховному Жрецу спиной. Только когда они скрылись за изгибом горной тропы, давление, сковывавшее воздух, начало спадать. Снег прекратился так же внезапно, как и начался.

Настоятель Внешнего Двора, все еще стоя на коленях, осмелился поднять голову.

— Ваше Святейшество... благодарим за защиту, — его голос дрожал от благоговения и страха. — Ваша закрытая медитация... мы не хотели ее прерывать.

Цзян Хаоян медленно перевел взгляд на тучного монаха.

— Моя медитация завершена, — спокойно произнес он.

Но его глаза...

Внезапно его взгляд переместился. Он безошибочно скользнул поверх склоненных голов послушников, миновал бронзовые курильницы и вонзился прямо в густую тень глицинии, где пряталась я.

Время остановилось.

Он смотрел на меня. Расстояние между нами было велико, но я физически ощутила тяжесть этого взгляда. В нем не было ничего от того равнодушного божества, которое только что унизило целый клан заклинателей. В его светлых радужках клубилось нечто темное, холодное и пугающе осмысленное.

Моя правая рука, там, где под кожей все еще тлела его искра, отозвалась резкой, обжигающей вспышкой боли.

Я подавила судорожный вдох и вжалась в камни, опустив лицо так низко, что оно коснулось земли. Я чувствовала себя мышью, которую накрыла тень гигантского сокола. Он знал, что я здесь, знал, что я видела его триумф.

Щелк. Щелк. Сандаловые четки в его руках снова пришли в движение. Этот звук в наступившей тишине казался громче, чем лязг духовных мечей.

Цзян Хаоян не сказал ни слова. Он отвернулся, и его белые одежды, полыхающие холодом, скрылись за Лунными Вратами, оставив за собой лишь запах сосновой смолы и медленно тающий на белом мраморе летний снег.

Я лежала на земле, дрожа всем телом. Клан Цинъюнь ушел, решив, что компас ошибся. Моя тайна все еще была в безопасности. Я выжила.

Но почему у меня такое чувство, что настоящая опасность только что сняла печати с Павильона Одинокой Луны и теперь медленно, неотвратимо сжимает кольцо вокруг моей шеи?

Глава 6

Воздух над пиком Цинлун сгустился, летний снег, вызванный духовной мощью Верховного Жреца, растаял так же быстро, как и появился, уступив место удушающему, тяжелому зною. Природа замерла в