Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Пила? — я начинаю допрос, поворачивая ключ в замке зажигания, и получаю едва слышное.

— Нет.

— Употребляла?

— Нет.

— Тогда на кой хрен ты сюда поперлась?

— Хотела хоть один вечер провести без вас с братом! Вы же мне шага ступить не даете самостоятельно. Нянчитесь со мной, как будто я маленькая!

— А ты большая? Сама бы перед ментами отмазывалась, если бы вас приняли?

Снова повышаю голос, взрываясь от Никиной неосмотрительности, и снова нарушаю скоростной режим.

Вероника, словно с цепи сорвалась, когда ей исполнилось восемнадцать, и мы с Серегой постоянно откуда-нибудь ее вытаскиваем. Хотя, может, она права, и мы с ним, действительно, чересчур сильно на нее давим и загоняем в рамки так, что она вынуждена сражаться за собственную независимость?

Не успеваю как следует развить эту мысль, отвлекаясь на Нику, рисующую сердечки на стекле, и невольно растягиваю губы в улыбке. Все-таки она совсем еще ребенок.

— Куда мы?

— На дачу к родителям. Новый год встречать.

— К родителям? Твоя мама на дух не переносит нас с Сережей.

— Не парься, они в городе на квартире.

Мазнув пальцами по хрупкому запястью, я пытаюсь подбодрить Нику и одновременно стараюсь не терять концентрации. Большие хлопья снега устилают землю, облепляют дворники и значительно мешают обзору.

Поэтому до места назначения мы добираемся значительно позже, чем я рассчитывал, и по очереди отогреваемся в душе. После я стаскиваю с чердака искусственную елку, и мы с Вероникой принимаемся ее наряжать.

— Высоко!

Жалуется Ника, привставая на цыпочки, и все равно не достает до макушки. Так что мне приходится ее подсадить, чтобы она водрузила на самый верх мерцающую золотистую звезду.

Справившись с миссией, Солнцева теряет равновесие, смешно размахивая руками, и мы с ней неуклюже приземляемся прямо на пол. К счастью, под нами толстый пушистый ковер, и падение выходит мягким.

Я лежу снизу, крепко обнимая Нику за поясницу. Ее руки, покоящиеся у меня на груди, немного дрожат. А мною движет то ли новогодняя магия, то ли минутное наваждение, то ли болезненная одержимость.

По крайней мере, ничем другим я не могу объяснить то, что подаюсь вперед и пробую Никины приоткрытые губы на вкус.

Глава 7

Ника

Гордей уводит Соню на экскурсию по дому, как я его и просила, а я долго смотрю в одну точку и силюсь понять, как быть дальше.

Мой телефон упорно молчит. Никто, кроме Тамары Николаевны, мне не пишет. Свекровь интересуется, все ли в порядке у нас с Сонечкой, и заверяет, что она всегда будет нам рада.

А вот Вадиму наплевать, где мы и с кем. Достаточно ли у меня с собой денег, все ли в порядке с моей картой и нашелся ли в гостинице свободный номер для одинокой мамаши с ребенком. У него сейчас другие приоритеты — всячески ублажать Вику и заглядывать ей в рот.

Тряхнув головой, я собираю волосы в пучок и тщательно споласкиваю руки прежде, чем приступить к готовке. Домашние хлопоты всегда действуют на меня успокаивающе — помогают найти баланс и хоть ненадолго избавиться от грустных мыслей.

Так что картошку я чищу с особым энтузиазмом, курицу режу с необычайным вдохновением. Укладываю все тщательно слоями. Посыпаю ломтики картофеля сыром. И отправляю мясо по-французски запекаться в духовке.

На самом деле, большое счастье, что звезды выстроились так, что Гордей не улетел отдыхать на какой-нибудь курорт на праздники и вообще оказался в городе. Счастье, что после Сережиного предательства пустил меня на порог. Счастье, что отправился вместе с нами на эту заснеженную дачу.

— Прекрасно. А бутерброды я сделаю позже.

Вымыв посуду, я убираю терку с тарелками в шкаф, убираю оставшиеся продукты на полки в холодильник и иду на звук голосов, доносящихся из гостиной.

Здесь практически ничего не изменилось с моего последнего визита. Добротная массивная мебель. Громадный шкаф с книгами, которые так любит читать мама Гордея. Декоративный камин. И густой темно-коричневый ковер с длинным ворсом, на котором удобно сидеть и пить горячий какао.

Только вот я другая. Если не сломленная, то потерянная и выбитая из привычной колеи.

— Вот вы где!

Подкравшись на цыпочках к стоящей ко мне спиной Соне, я подхватываю ее на руки и, развернув к себе, целую в маленький вздернутый нос. Ее глаза сияют ярче гирлянды, которую они с Гордеем нашли на чердаке, а губы растягиваются в мягкой искренней улыбке.

Что ж, Северский сделал все, чтобы моя малышка не грустила в этот вечер, и я ему за это благодарна до Луны и обратно.

— А мы елку нарядили, смотри!

Восклицает Соня, трогая меня за рукав, и рассказывает о коллекции самолетиков, которые ей, конечно же, продемонстрировал Гордей. А я невольно переношусь мыслями в далекое прошлое, где на моем безымянном пальце еще не было кольца, и вспоминаю все в мельчайших деталях.

И игрушечный «Туполев». И алого блестящего оленя с ветвистыми рогами. И гордый корабль в бушующем море, оживший на холсте.

Эта картина до сих пор висит у Северских на стене. Гордей купил ее когда-то на выставке только потому, что тогда я грезила путешествиями и мечтала отправиться на какой-нибудь затерянный в океане остров.

Десять лет назад мы с ним ожесточенно спорили, что лучше — дайвинг или прыжки с парашютом. Играли в правду или действие. И уничтожали курник, который приготовила его бабушка.

— Вы молодцы. Красивая.

Задохнувшись от яркости образов, я растрепываю Сонины волнистые волосы и улыбаюсь так широко, что начинают болеть скулы. Не хочу тонуть в болоте жалости к самой себе — хочу начать писать новую историю новым карандашом на белом листе.

Хотя, как пела небезызвестная певица, с чистого листа не получится. Надо поменять карандаш.

Смакую этот наполненный щемящей нежностью момент, а дальше время несется, словно на быстрой перемотке. Скоро садиться за стол, а мне нужно привести себя в порядок. Принять душ, разобрать вещи и выдохнуть.

Когда я сбегала от свекрови, я как-то не думала о том, чтобы положить с собой фен и плойку. Поэтому вымытые волосы просто просушиваю полотенцем и оставляю так досыхать. Макияж практически не наношу, только трогаю ресницы тушью — глаза устали от слез, и критически оцениваю свое отражение в зеркале.

Единственное, что говорит о празднике — это мой наряд. Струящееся платье длиной в пол изумрудного цвета скрадывает недостатки и подчеркивает достоинства.

Но я все равно комплексую. Гордей наверняка привык к компании стильных ухоженных женщин — чего одна его Диляра стоит.