Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Привет, Диль.

— Здравствуй, Гордей.

— Как отпраздновала?

— Отлично. В «Бостоне» круто. Кухня выше всяких похвал. Жареный осьминог — пальчики оближешь. Нежнейший камчатский краб. А какое фаер-шоу они устроили. Жаль, что ты пропустил.

— Я рад, что ты не скучала, — произношу искренне, но у меня складывается впечатление, что Диляра ждала совсем другого ответа.

Мою догадку подтверждает и ее следующий вопрос.

— Когда ты вернешься, Гордей?

— Не знаю. Наверное, в пятницу.

— В пятницу?

— Ты смотрела прогноз? Снег продолжает валить, дороги замело.

Пауза. Рваный раздраженный вздох. И царапающее нервы.

— Мне кажется, что ты просто не хочешь ехать домой. Что у вас происходит с этой твоей Вероникой?

Глава 9

Ника

Чувствую себя паршиво. Легкие, словно в адском огне. Руки неподъемные. На ноги словно повесили пудовые гири. Горло дерет так, что хочется лезть на стену.

Выгляжу, скорее всего, еще хуже. На лбу — испарина. Волосы разметались в беспорядке. Футболка прилипла к телу. Но Гордей все равно со мной возится.

Вчера он сидел со мной до тех пор, пока я не провалилась в болезненную дрему. А сегодня пришел раньше, чем я успела разлепить воспаленные глаза.

С неизменной чашкой горячего чая. Медом. Влажным полотенцем. И с тревогой, читающейся в каждом жесте.

— Ты как?

— Бывало и лучше. Соня…?

Хриплю я и непроизвольно морщусь. В глотку будто насыпали песка. Голос больше напоминает вороний клекот. Жалкое зрелище.

— Не заразилась, не волнуйся. Температура нормальная. Позавтракала с аппетитом.

— Ты сварил кашу?

— Пожарил омлет.

Сообщает Гордей, оттирая пот с моего виска. Я же выдыхаю с облегчением. Паника отступает, а вот простуда нет.

Есть совершенно не хочется. Пить тоже. Но я упрямо вливаю в себя заваренный чай и надеюсь, что к вечеру станет немного лучше.

Проследив, что я не оставила в чашке ни капли, Северский заставляет меня выпить противовирусное и бережно подтыкает край одеяла.

Интересно, он обо всех близких так заботится? О сестре? Брате? Диляре?

Глупые мысли лезут в голову, и я стараюсь скорее от них отмахнуться. Строить иллюзорные воздушные замки — худшее, что можно представить в моей ситуации.

Два дня назад мне изменил супруг, а я гадаю, нет ли двойного дна в поступках другого мужчины.

— Спи, Ника. Сон — лучшее лекарство.

— И как можно больше жидкости. Помню.

Трогая ладонью мой лоб, согласно кивает Гордей, и я вынуждена признать, что мне нравятся его прикосновения. Вадим редко носился со мной, когда я простывала. Сбегал на работу, оправдывался командировками или совещаниями, а я, дурочка, считала, что это нормально.

Муж занят. Муж зарабатывает деньги, чтобы обеспечить семью. Наивная…

Криво ухмыляюсь и ощущаю, как веки постепенно тяжелеют. Начинают действовать таблетки.

— Спасибо.

Произношу едва слышно пересохшими губами и вскоре уплываю в объятья Морфея, краем сознания цепляясь за приглушенные мягкие шаги.

В реальности Гордей уходит. А вот в фантазиях остается рядом. Помогает мне вскарабкаться на черный байк с небольшой царапиной на левом боку, поворачивает ключ в замке зажигания и резво стартует с места.

Мы стремительно набираем скорость, обгоняем ползущие, словно черепахи, автомобили и несемся навстречу неизвестности. Оба захлебываемся в эйфории. Порыв сильного ветра пробирается под одежду, я зябко ежусь и резко распахиваю глаза.

— Я решил немного проветрить, — поясняет Северский, закрывая окно, и кивком головы указывает на тарелку с бульоном, стоящую на тумбочке рядом с кроватью. — Надо поесть.

— Не хочу.

Капризничаю, словно ребенок, но Гордея мои робкие попытки сопротивления не впечатляют. Он решительно опускается на постель и принимается меня кормить.

Стыдно-то как.

— Ложку за Соню. Ложку за Деда Мороза. Ложку за Снегурочку. Тебе нужны силы.

Он мастерски заговаривает мне зубы, а я послушно съедаю почти весь бульон и никак не могу отделаться от навязчивых картинок. Представляю, как Северский разделывает курицу, а позже снимает пенку, и невольно краснею.

От меня одни неприятности. Я сама — одна сплошная неприятность.

Но Гордея это вроде не раздражает. Он снова пробует мою температуру рукой, дает мне лекарство и наполняет стакан водой на случай, если я захочу пить.

— Я обещал Соне отыскать на чердаке граммофон. Мы пока послушаем «Бременских музыкантов», потом проверим нашего снеговика, а ты отдыхай и ни о чем не беспокойся.

Невозмутимый, словно скала, он в очередной раз поражает меня любовью к чужим детям и тихо выскальзывает за дверь. Так непринужденно общается с моей дочерью, которую знает от силы третий день, что я не могу перестать восхищаться.

Перевернувшись на бок, я воображаю, как Гордей с Соней аккуратно стирают пыль с затерявшегося у Северских на даче раритета. Представляю, как достают из потрепанной картонной коробки пластинку. Широко улыбаюсь, будто воочию слыша голоса Принцессы и Трубадура, и медленно проваливаюсь в неглубокий сон.

И будят меня вовсе не фразы из знаменитой песни «Скушай, доченька, яйцо диетическое», «Или, может, обратимся к врачу» или «Ничего я не хочу», а колючий шепот Гордея, от которого ворох мурашек проносится по телу.

— Мартюшовы вернулись с дачи по снегу? Рад за них. От меня ты что хочешь?

Негромко, но жестко интересуется Северский. Я же стараюсь ровно дышать и ничем себя не выдать. Нечестно, но хочу дослушать до конца его разговор.

— Я не дебил, Диль. Я несу ответственность не только за себя, и я не буду подвергать жизнь ребенка опасности. Пара дней моего отсутствия ничего не решает. К тому же, Ника заболела, я не потащу ее никуда в такую метель.

Пауза. Шумный усталый выдох. Истерическая тирада на том конце провода. И мое растущее чувство вины.

— Не нужно играть на моих нервах. И шантажировать меня тоже не надо. Тебе выпал прекрасный шанс провести время с родителями. Ты редко у них бываешь. Все, пока.

Явно раздраженный, отключается Гордей. Ну а я перестаю притворяться, что сплю, и робко предлагаю.

— Если ты хочешь, мы можем вернуться в Москву. Это всего лишь простуда. Ничего страшного.

— Не можем.

Жестко отрубает Северский и жжет мою переносицу таким пронзительным взглядом, что хочется тут же залезть под одеяло с головой и больше не вылезать.

— Мы задержимся здесь до тех пор, пока тебе не станет лучше. Это не обсуждается.

Продолжает давить Гордей, да у меня и нет большого желания с ним спорить, потому что состояние моего организма далеко от отметки «нормально». Поэтому я послушно откидываюсь на подушки и робко спрашиваю.

— Посидишь со мной?

— Да, конечно.

— Соня?

— Набегалась и спит. Не хотела укладываться, пока я не прочитал ей сказку