Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Лучше, Гордей. Спасибо.

Бормочет Солнцева хрипловато, а уже в следующую секунду к нам присоединяется маленький верткий вихрь, который я едва успеваю подхватить на руки до того, как он собьет с ног Веронику.

— Мамочка, ты выздоровела? Точно-точно?

— Точно-точно.

Ника мягко вторит дочери, а я любуюсь расцветающей у нее на лице улыбкой. Ловлю эмоции, как тонко настроенный на ее волну прибор, и ощущаю, как тепло затапливает грудь.

— Голодная?

— Нет. Но нужно съесть, наконец, что-то более существенное, чем куриный бульон.

Насмешливо фыркает Вероника и больше не выглядит совсем уж беспомощной, но я все равно не подпускаю ее к плите. Вручаю ей градусник, чтобы измерила температуру. Заставляю выпить кружку травяного чая вприкуску с медом. И сам принимаюсь готовить жаркое из телятины.

Находятся и керамические пузатые горшочки для запекания. И нужные пакетики со специями. И даже чеснок.

В общем, спустя каких-то полчаса кухню наполняют умопомрачительный аромат и восторженные Никины возгласы.

— Гордей! Как давно ты научился так виртуозно обращаться с продуктами? Помнится, в последний раз, когда ты пытался пожарить пельмени, квартира твоих родителей за малым не загорелась.

— Я их варил!

— Кастрюля с подпалиной на боку с тобой бы поспорила.

Смеется Ника, держась за живот, и я хохочу вместе с ней. Проверяю блюдо на готовность, уплетаю свою порцию жаркого и слежу за тем, как пустеет тарелка Солнцевой.

Добавки она, конечно, не просит. Но проснувшийся аппетит свидетельствует о том, что болезнь отступила. Так что на следующее утро мы плотно завтракаем, разбираем елку на случай, если заскочим на дачу нескоро, и выезжаем на трассу засветло.

Укутанные в снежные одеяла деревья пролетают мимо. Негромкая мелодия из колонок ласкает слух. И тем более инородной кажется раздражающе громкая трель Никиного телефона, царапающая барабанные перепонки.

— Ответишь? — интересуюсь я у нее с необъяснимым нажимом и стараюсь не отвлекаться от дороги, хоть меня и подмывает свернуть на обочину, ударить по тормозам и впиться взглядом в Нику.

Считать ее реакцию на звонок Белова. Впитать все оттенки ее эмоций. И получить подтверждение тому, что она не собирается прощать мужа.

— Да, — помешкав пару мгновений, отвечает Вероника и с неприкрытой злостью жмет на кнопку принятия вызова. — Алло.

Свободной рукой барабанит по обшивке кресла. Утыкается носом в стекло, тут же запотевающее от ее дыхания. И шумно сглатывает — разговор явно дается ей нелегко.

— Я бы хотела забрать вещи. Могу я сделать это сегодня? Через…

— Три часа, — подсказываю Нике, рассчитывая примерное расстояние в пути, и непроизвольно накрываю ладонью ее бедро.

— Через три часа. Да. Спасибо. Я надеюсь, Вики не будет? Хорошо.

Уточняет срывающимся голосом Вероника и не пытается ограничить наш контакт. Напротив, прячет мобильник в карман пуховика и переплетает свои пальцы с моими.

Ледяная. Встревоженная. Напряженная. Готовая рассыпаться от любого неосторожного слова или движения. И за это я ее Вадика ненавижу.

— Мамочка, мы едем к папе, да?

От бесхитростного детского вопроса вздрагиваем с Солнцевой оба. И если я сдерживаю поток рвущейся наружу брани и крепче стискиваю руль, то Ника глотает текущие по щекам слезы.

— Да.

— Папа по мне соскучился?

— Очень, моя хорошая. Очень…

С явным усилием вытаскивает из себя ложь Вероника, полосуя зубами нижнюю губу. А я даю себе молчаливое обещание превратить жизнь ее пока еще мужа в ад.

Киплю от захлестывающего меня негатива, но веду осторожно. Никого не подрезаю, не пытаюсь проскочить на желтый сигнал светофора и медленно плетусь за снегоуборочной техникой.

Также неторопливо вползаю во двор одного из безликих жилых комплексов. Мажу ладонью по Никиной щеке. И глушу двигатель, чтобы через пару секунд открыть заднюю дверь и вытащить Соню из детского кресла.

— Покатаю тебя, пока Дед Мороз и его оленья упряжка немного заняты.

— Ура!

Сажаю малышку себе на шею и бережно придерживаю ее за ноги. Помню, что все тревоги и беды отступали, когда так делал отец, и заполняю тишину ничего не значащей болтовней про Великий Устюг, сказочную почту и канцелярию бородатого волшебника.

Соня слушает внимательно, обхватывает крепко меня за шею. А вот Ника мрачнеет по мере того, как мы приближаемся к двери злосчастной квартиры.

Мнется нерешительно на пороге, копошится в карманах объемного пуховика и, обнаружив ключ, вставляет его в замочную скважину.

— Ника, здравствуй. Гордей?

В прихожей нас встречает Вадим. Одетый с иголочки, как будто ему предстоит заключать важную сделку, он смотрит на меня исподлобья и транслирует какую-то странную смесь ревности то ли с презрением, то ли с превосходством.

Порывается что-то сказать, но его перебивает Соня.

— Папочка, привет! Я скучала.

Сглотнув образовавшийся в горле ком, я опускаю ее на пол и не шевелюсь, пока малышка несется к отцу. Влетает в его распахнутые объятья, обнимает за ноги и не замечает неловкости, спутавшей нас троих.

— А дядя Гордей обещал научить меня, как делать кораблик и уголок, представляешь?

Заливисто частит она, а Белов хмурится. Шумно таскает ноздрями воздух и источает откровенное неодобрение. Я тоже не испытываю эйфории от нашего столкновения, но стойко молчу, не желая расстраивать кроху.

— Солнышко, поможешь мне собрать вещи?

Разувшись, просит Вероника и настойчиво избегает взгляда супруга. Как будто тоньше становится и уязвимей. Переживает.

— Мамочка, а почему мы не можем остаться дома?

Логично недоумевает Соня, и Нике приходится выдавливать из себя еще одну ложь.

— Потому что папа уезжает в командировку. Надолго. А дома будет ремонт.

Ника кривится так, как будто съела целый лимон, и настороженно пересекает расстояние, отделяющее ее от Вадима. Боится, что он вскроет ее обман. Но Белов молчит, сжимая губы в тонкую линию, и мать с дочерью вскоре исчезают в недрах квартиры.

Я же продолжаю пачкать ботинками коврик с надписью «Велком» и прячу руки в карманы, хоть кулаки и изрядно чешутся.

— Значит, ты все это время с ней?

— Пока ты с ее подругой.

Парирую жестко и не спешу опровергать, что он там себе насочинял. Хочу, чтобы понял, что Ника может быть желанной женщиной для другого мужчины, и перестал думать, что она вернется по щелчку пальцев.

Так и стоим, варясь каждый в своем котле эмоций, до тех пор, пока Вероника с Соней не возвращаются. Отмираем синхронно, как по команде.

Я — чтобы забрать у Солнцевой небольшой чемодан серо-стального цвета. Он — чтобы прошептать что-то гадкое на ухо проходящей мимо Нике. Не знаю, что он ей сказал, но ничего хорошего от этого утырка не жду.

Поспешно выкатываю сумку на лестничную клетку. И борюсь с потребностью поторопить прощающуюся с отцом