Сдавайся, пышка! - Ольга Ивановна Коротаева

— А вот ваши колени, судя по всему, восстанавливаются быстрее, чем в моих самых смелых предположениях. Раз вы так уверенно удерживаете на них, как вы выразились, «лишний балласт», то сейчас же запишу в карту, что динамика положительная, а пациент склонен к чрезмерной физической активности.

Воронов молчит, но я кожей чувствую его тяжёлый, обволакивающий взгляд. Доделываю процедуру на чистом автопилоте. Секунды тикают в такт монотонному гулу аппарата. Как только таймер отсекает положенное время, срываю перчатки.

— Сеанс окончен. Семён вас заберёт!

И, не оборачиваясь, вылетаю из кабинки. Кольца на занавеске протестующе звенят, хлопает дверь, и я уже иду по коридору, едва не срываясь на бег. В кабинете первым делом щёлкаю замком и прислоняюсь к двери.

Дура! Какая же дура!

Злюсь на Воронова за наглость, на Семёна — за то, что не убрал провода, но больше всего — на себя. На то, что до сих пор, сквозь плотную ткань халата, чувствую фантомное давление его огромных ладоней на своей талии. И этот жар не проходит, он будто впитался в кожу, заклеймив меня унизительным моментом.

Весь оставшийся день ловлю себя на том, что вздрагиваю от любого прикосновения, словно генерал всё ещё там, за моей спиной, сокращает дистанцию до опасного минимума.

Воронов

Занавеска всё ещё покачивается, а в ушах стоит звон металлических колец, будто после близкого взрыва. Смотрю на свои ноги. В том месте, где секунду назад ощущался сводящий с ума вес Вари, кожа всё ещё горит.

Но дело не только в этом.

Когда она плюхнулась на меня, впечатав свои аппетитные ягодицы в мои колени, произошло немыслимое. Моё тело, превратившееся за эти месяцы в бесполезный кусок бетона, вдруг… ответило. Это не была просто мужская реакция, к которой я привык. Я отчётливо почувствовал, как глубоко под кожей, в самой толще онемевших мышц, пробежал электрический разряд. Мышцы бедра чуть-чуть дёрнулись, напряглись, удерживая её. Самостоятельно. Без мысленного приказа.

Осознание бьёт наотмашь, как гром среди ясного неба. Я ведь требовал операцию, орал на хирургов, умолял вставить в меня хоть стальные штыри, лишь бы вернуться в строй. Презирал этот «домик Барби», считая местную реабилитацию детской игрой в песочнице.

И что теперь? Неужели эти нелепые поглаживания и «мурашки» от тока работают? Или всё дело в ней? Неужели моё упрямое тело решило ожить только потому, что эта рыжая Валькирия нарушила дистанцию?

Судорожно сжимаю кулаки, чувствуя, как по венам разливается яростный, живой азарт. Мы ещё повоюем, доктор Белова. Кажется, твои методы куда эффективнее, чем ты сама подозреваешь.

Глава 8. Бронебойный снаряд

Сегодня запах хлорки, который стоит в коридоре, кажется мне особенно едким. Я иду к палате номер двенадцать, и каждый шаг отдаётся в висках тупой дробью. Последние три дня превратились в затяжную позиционную войну, в которой я стремительно теряю территории.

Мой план был прост: стать тенью, сухой функцией, голосом из динамика. Но Воронов, кажется, решил сжечь все мосты. Он саботирует каждое моё назначение!

Вчера выставил Семёна за дверь, заявив, что «у этого парня руки не из того места растут». Сегодня утром отказался принимать таблетки из рук старшей медсестры, требуя «своего лечащего врача».

Гневно толкаю дверь палаты. И та распахивается так резко, что ручка ударяется об ограничитель с коротким металлическим звуком.

Даниил сидит в кресле. На нём тёмно-синяя футболка, которая слишком туго обтягивает его грудную клетку, демонстрируя накачанные мышцы. Устало вздыхаю. Мне уже надоело бороться с пациентом, забирая личные вещи в гардероб. Воронов отказывался носить больничную пижаму, предпочитая трикотаж, и тот появлялся снова.

В палате работает телевизор — беззвучно мелькают кадры последних новостей, отбрасывая на лицо генерала синеватые блики. Окно приоткрыто, и от сквозняка занавеска вяло хлопает по раме.

— Что на этот раз, Даниил Викторович? — останавливаюсь в паре метров от него и, скрестив руки на груди, стараюсь сдерживать гнев. Пальцы впиваются в предплечья сквозь плотную ткань халата. — Медсестра жалуется, что вы не даёте поставить капельницу без личного присутствия лечащего врача.

Он медленно откладывает книгу на тумбочку. Стук переплёта о ламинированную поверхность звучит в тишине как выстрел.

— Ты сама сказала, что мой случай особый, — его голос низкий, вибрирующий, он заполняет всю комнату, не оставляя мне места для манёвра. — Так где твой хвалёный контроль? Или боишься, что я снова предложу тебе присесть?

Он делает движение рукой, будто приглашая сесть ему на колени, и я вижу, как на его предплечне вздувается вена. Воронов специально выводит меня из себя. Каждое слово, каждый жест — это вызов.

Внутри меня что-то натягивается. Тонкая, раскалённая проволока моих нервов, которая вибрировала все эти дни, натянутая до предела, наконец лопается. Жалость к себе, старая обида пятилетней давности, ярость от его близости и усталость от борьбы — всё это сливается в один клокочущий поток.

— Да как же мне надоели ваши капризы! — голос звучит громче, чем планировала. Я делаю шаг вперёд, почти вплотную к его креслу. — Хватит! Прекратите этот цирк!

Воронов прищуривается, в его глазах вспыхивает азарт. Он получил то, чего хотел — живую эмоцию.

— Какая страсть, доктор, — вкрадчиво шепчет генерал, и я чувствую запах его мятной жвачки. — Продолжай.

— Не «продолжу», а закончу! — я почти кричу, и мои руки начинают мелко дрожать. — Вы ведёте себя как избалованный пятилетний ребёнок, которому не купили солдатиков! Это не госпиталь, Воронов, где все доктора пляшут под дудку генерала! Это реабилитационный центр, а вы превратили его в персональный театр одного актёра. Ваша инфантильность просто зашкаливает! Неужели вы настолько зациклены на своём «я», что не видите ничего вокруг? Нарциссизм в терминальной стадии!

Хватаю со стола его стакан с водой и с силой переставляю его на край, чтобы просто занять руки. Стекло жалобно звякает.

— Думаете, весь мир должен вращаться вокруг вашего величества? Ваша завышенная самооценка — достаточное основание, чтобы изводить персонал? Вы хоть осознаёте, что ваши дешёвые манипуляции осложняют жизнь не только мне, но и десяткам людей? Я уже тысячу раз пожалела, что вообще связалась с вами! — я задыхаюсь, и слова вылетают рваными кусками.

Я так злюсь, что не могу остановить потока слов. Думала, отомщу… покажу Воронову, что я настоящий профессионал своего дела. А в итоге трачу нервы и время на солдафона, который не видит дальше своего раздутого эго!

Даниил втягивает воздух, чтобы что-то ответить, но я вскидываю руку, не желая больше слушать его издёвок. Внутри всё горит,