Сдавайся, пышка! - Ольга Ивановна Коротаева

— Третья чашка кофе, — шепчу себе, вливая в горло горький напиток. Сердце и так частит, но мне нужна эта искусственная бодрость, чтобы скрыть настоящую лихорадку.

Перед обходом собираю интернов в ординаторской. Пятеро молодых ребят, от которых так и веет энтузиазмом и дешёвым парфюмом, смотрят на меня как на божество. Отлично. Сегодня они будут моей свитой, моим живым щитом.

— Коллеги, — мой голос звучит сухо, как хруст прошлогодних крекеров, позабытых в шкафу. — Сегодняшний осмотр пациента Воронова проведём в расширенном составе. Случай сложный, ПТС в сочетании с частичной потерей проводимости. Прошу соблюдать строгий профессионализм. Пациент склонен к вербальной агрессии и провокациям. Не реагировать.

Мы идём по коридору. Ритмичный стук пяти пар кроссовок и моих каблуков создаёт иллюзию военного марша. Я чувствую себя полководцем, направляющимся на переговоры, которые заведомо закончатся стрельбой.

У двери палаты на секунду замираю, сжимая пальцами ручку, которая кажется совершенно ледяной. Глубокий вдох — и я решительно толкаю дверь.

В палате слишком светло, и я невольно прищуриваюсь. Воронов уже не лежит — он сидит в кресле, подтянутый, в свежей футболке цвета хаки, которая подчёркивает разворот его широких мускулистых плеч.

Он пролистывает новостные сводки, но как только мы вваливаемся толпой, медленно опускает планшет. Его взгляд — тяжёлый, насмешливый — мгновенно впивается в меня, будто рядом нет интернов.

— Доброе утро, Даниил Викторович, — я не улыбаюсь. Мой взгляд скользит по строчкам его истории болезни. — Как самочувствие после вчерашнего интенсивного курса?

— Чудесно, Ва-рень-ка, — он произносит моё имя так, будто пробует на вкус дорогое вино. Медленно, смакуя каждый слог. — Ночью мне снились… очень продуктивные методики восстановления.

Чувствую, как кончики ушей начинают гореть, но не позволяю дрогнуть ни единой мышце на лице.

— Рада слышать. Коллеги, обратите внимание на мышечный тонус пациента, — киваю интернам, приглашая подойти ближе. — Игорь, проведи тест на рефлексы.

Щуплый парень в очках неуверенно делает шаг вперёд, но, когда Воронов переводит на него взгляд, судорожно сглатывает. Генерал сейчас напоминает тигра, к которому в клетку зашёл кролик.

— Поднимите, пожалуйста, руку, — испуганно блеет Игорь.

Воронов не шевелится, продолжая многозначительно смотреть на меня.

— Варя, может, покажешь этим духам, как это делается? — его голос падает на октаву ниже, становясь вкрадчивым. — Вчера у тебя так… профессионально получилось нащупать самые проблемные зоны. Ты же привела этот цирк, чтобы учились, верно?

— Это интерны, и они достаточно подготовлены, уверяю вас, Даниил Викторович, — ледяным тоном отвечаю я и смотрю ему в глаза. — Я здесь лишь для контроля. Игорь, продолжай.

Тот неловко касается колена генерала молоточком. Ещё раз. И ещё… Нога Воронова неподвижна и расслаблена, а вот мышцы на его челюсти напрягаются так, что между нами в воздухе будто натягивается невидимая струна.

— Вы вчера говорили про марш-бросок, Варя, — внезапно говорит генерал, игнорируя Игоря, который, отчаявшись добиться реакции, отложил молоточек и теперь пытается измерить давление. — Я вот думаю… пять километров — это ведь только разминка. Настоящая работа начинается после десяти. Ты готова к длинным дистанциям?

Интерны переглядываются, скрывая улыбки, и по палате проносится волна неловкости. Каждый из присутствующих чувствует этот густой, липкий подтекст, но не понимает, как на него реагировать.

— Даниил Викторович, ваши аллегории в данный момент неуместны, — я делаю шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Мы обсуждаем ваши анализы и проводимость нервных окончаний, а не спортивные достижения.

Наклоняюсь, чтобы проверить фиксацию датчика на его запястье, и мои пальцы в медицинских перчатках касаются загорелой кожи. Латекс — плохая преграда. Чувствую, как от его руки идёт жар, почти обжигая меня. Генерал внезапно переворачивает ладонь и прижимает мои пальцы к своему пульсу. Тот бьёт как набат.

— Сердце вот-вот взорвётся, — шепчет он так, чтобы слышала только я. — Это от того, что мне всю ночь снилась ты, Варя?

— Это от тахикардии, которую мы купируем препаратами, если вы не перестанете паясничать, — вырвавшись, я резко выпрямляюсь. — Игорь, ты осмотрел пациента. Что скажешь?

— Э… — Парнишка поправляет очки и умоляюще смотрит на своих друзей. — Может, назначить пациенту… электрофорез?

— У тебя очки правильных диоптрий? — злюсь я и указываю пальцем на строчку назначений. — Пациенту уже назначен электрофорез на два часа дня.

Игорь втягивает голову в плечи и виновато спрашивает:

— Мне проводить пациента?

— Это работа медбрата, — осаживаю интерна. — Мне останется лишь проследить, как проходит процедура.

— Пойдёшь со мной? — в глазах генерала вспыхивает победное пламя. — Так сильно соскучилась?

— Ваш случай, Воронов, особый, — терпеливо, как ребёнку, отвечаю я. — И требует моего личного контроля.

Генерал ухмыляется так, будто после долгой осады перед его армией открыли ворота крепости. Но Воронов ошибается, я не сдамся!

На каблуках разворачиваюсь к выходу, и спина напряжена так, будто в неё целятся из винтовки.

— На сегодня всё, — бросаю свите.

Мы выходим в коридор. Интерны оживлённо обсуждают симптомы Воронова, Игорь восхищается «выдержкой генерала», а я иду вперёд, чувствуя, как халат прилипает к спине. Броня выдержала, но внутри неё я вся дрожу.

А ведь день только начинается!

Воронов

Смотрю на часы.

13:13.

Кажется, прошло полчаса. Снова поднимаю глаза.

13:18.

С губ срывается крепкое словцо.

Время тянется безумно медленно, и я уже готов сойти с ума, а ведь это лишь второй день моего вынужденного плена. Если бы не Варя, уполз бы из этого домика для Барби, наплевав на инвалидное кресло!

Откинувшись на подушки, изучаю потолок. Обед остыл на тумбочке — еда не лезет в горло, а перед внутренним взором крутится утренняя сцена. Вспоминаю, как Варя пыталась отгородиться от меня медицинскими терминами, ледяным тоном и даже интернами. Будто строит баррикады…

Глупышка!

Дверь приоткрывается, слышится скрип каталки и приглушённые голоса:

— Белова сегодня сама не своя, — шепчет медсестра.

— Неудивительно! — тихо хмыкает Семён. — В Минздраве опять развернули заявку на новые реабилитационные тренажёры. А ведь она полгода пороги оббивала, сражалась за них как настоящая валькирия. Говорят, из кабинета главврача вышла белая как мел, даже на обед не пошла.

Внутри что-то неприятно ёкает. Валькирия, значит? Моя Валькирия проиграла бой каким-то бумажным крысам. Представляю её — гордую, в идеально отглаженном халате перед равнодушным чиновником, и пальцы сами сжимаются в кулаки.

Семён ввозит каталку в палату и громко здоровается, а я хищно прищуриваюсь, глядя в окно. Значит, оборудование? Что ж, бумажные крысы ещё не знают, что вышли на тропу войны с тем, кто привык побеждать.

Глава 7. Закон притяжения

Вхожу в процедурный кабинет, где тихо гудит стационарный облучатель, и этот низкий, ровный звук сливается с