Единственная для Бога войны - Наталья Викторовна Косухина

– Похвально. Но справишься ли ты? – вскинула я бровь.

– Я буду стараться. Это такая честь – служить здесь.

Я припомнила ее историю. Девушка, которую изуродовали из-за зависти. И теперь она сидела передо мной с горящими глазами и готова была работать за двоих, лишь бы остаться.

– Что ж, тебе стоит поблагодарить свою соседку, да? – спросила я, внимательно наблюдая за реакцией.

Райя на мгновение замерла, потом кивнула:

– Да, госпожа. Если бы не она, я бы никогда не попала сюда. Спасибо вам.

Голос ее был искренним. Или она очень хорошо притворялась. Время покажет.

– Ты можешь меня отблагодарить, – обронила я.

Девушка напряглась. Я видела, как пальцы судорожно вцепились в ложку. Но она не отступила.

– Я готова.

– Ты пошпионишь для меня. Задача: выяснить, кто из слуг предан, кто может предать, кто вредит. Жду отчета каждую неделю. Если что-то непредвиденное – приходи в любое время.

– Хорошо.

Ни тени сомнения. Ни вопроса. Просто согласие. Это или отчаяние, или настоящая преданность. Я пока не решила.

– Можешь быть свободна.

Райя, едва скрывая радость, чуть ли не бегом побежала. Боялась, что я передумаю? Или есть что-то еще? Распорядительница понаблюдает за ней, и если что-то будет не так – решим по факту.

Я перевела взгляд на Нидару. Она сидела прямо, не горбясь, и смотрела на меня спокойно и достойно. За ее плечами была другая история – не менее страшная.

– Хочешь быть моей личной служанкой? – спросила прямо.

Девушка помолчала несколько секунд. Я не торопила. В комнате было тихо – только свечи потрескивали да где-то за окном стрекотали сверчки.

Потом Нидара вскинула голову и ответила:

– Да. Это большая честь.

– У тебя семья с положением, а ты будешь служить, – напомнила я.

Между мной и ней не должно быть недомолвок. Ни сейчас, ни потом.

– Личная служанка – это доверенное лицо. Доверенное лицо наследницы Вейлин – это недостижимая мечта для многих, в том числе и для моей семьи. Мне повезло.

– Я могла выкупить тебя, руководствуясь своими резонами, – заметила я, встречаясь с ней глазами.

– Это ваше право. Меня с детства все бросили. Надо мной издевались долгие годы. Потом отправили учиться, и сложно было представить, где лучше – в доме с мучителями или в этой школе, больше напоминающей казематы для преступников. И потом я уже простилась с жизнью, поняв замысел семьи, но пришли вы. Сейчас у меня есть еда, хорошая одежда и крыша над головой. Возможность спать спокойно. Положение при госпоже. Это больше, чем я мечтала. Если я вам нужна, то я буду преданно служить.

Я слушала ее и видела, что она не лжет. Слишком много боли в этих словах, чтобы быть фальшивыми. Ошибаюсь ли я? Время покажет. А пока…

– Почему твоя семья так поступила с тобой? – спросила я, хотя догадывалась об ответе.

– Деньги. Мы с братом остались сиротами. Он ушел, чтобы достичь положения и защитить меня, а я… Что может женщина? У меня забрали все.

Я кивнула. Это я очень могла понять. Предательство не прощается и оставляет неизгладимые шрамы в душе. Надеюсь, я не пожалею о том, что решила довериться этой девушке. Мои действия меняют события, которые рождают новое будущее. И его я уже не знаю.

– Завтра тебя внесут в списки рода Вейлин как мою слугу и доверенное лицо. Помни: подчиняешься ты только мне. Даже отец не сможет тебе приказывать. И с завтрашнего дня тебе начнут преподавать дворцовый этикет.

– Дворец? – оторопела девушка.

– Да. Ты будешь вхожа туда подле меня. Должна знать все тонкости не хуже правил высшего света. Ведь ошибешься ты – ошибусь и я. Не подведи.

– Я все сделаю, – склонила голову девушка. В ее голосе не было страха. Только решимость. Это мне нравилось.

– Хорошо. Время у тебя еще есть. Иди отдыхай. Отдых – залог сил.

Нидара склонилась и покинула комнату. Дверь за ней тихо закрылась.

Я прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. Сегодня был очень тяжелый день, но удалось сделать много. Пока все идет, как задумано.

Представление ко двору через три дня. Все должно быть идеально. Девушки со всей империи будут представлены императору. Среди них – я.

Именно там я встречу второго принца Рейнара. Я не видела его уже целую вечность. Я усмехнулась уголками губ и погасила свечи. Завтра будет новый день и новая битва.

* * *

На улице шел дождь. Серое небо давило сверху, и мне казалось, что весь мир стал мокрым и холодным. Сырость пробирала до костей, даже под теплой накидкой. Я медленно кралась к одному из павильонов, стараясь ступать по камешкам, огибая лужи.

В последнее время папа часто брал меня с собой в красивый дворец и разрешал гулять, пока он занят делами. Я любила эти прогулки. Дворец был большим и таинственным, даже в непогоду. А еще именно здесь я подружилась с неразговорчивым желтоглазым мальчиком.

Он был высоким и худощавым, старше меня. Я видела его только в щелочку между досок – он сидел в одном из павильонов и почему-то не мог выйти. Дверь была закрыта снаружи. Но самое странное – его не кормили. Я спрашивала, почему, а он только отворачивался.

Мне было жаль его. Папа никогда не наказывал меня, лишая еды. И, пару раз поболтав, я стала приносить ему поесть и попить. Внизу, около задней двери павильона, парень проковырял отверстие – маленькое, аккуратное. Туда пролезали небольшие кусочки хлеба, сыра, яблок и маленькие стаканчики, которые я наполняла водой из бутылки.

Мне нравилось помогать неизвестному мальчику. Мы словно играли в секретную игру. Я не знала мамы – она умерла, когда я была совсем маленькой, и почти не помнила ее лица. Но мальчик говорил, что у него мама была, просто болела. А мой папа говорил, что те, кому плохо и одиноко, нуждаются в заботе. Я знала, как это – когда одиноко и нет мамы. Значит, мальчику было так же, как мне.

Еще папа говорил, что нельзя разговаривать с незнакомцами. Но это же императорский дворец, здесь не может быть плохих людей. Здесь все такое красивое, даже когда идет дождь. Я верила в это.

Изо дня в день, когда могла, я носила ему еду. Мы перебрасывались парой фраз через щель. Я рассказывала про папу, про свой сад… Мальчик слушал молча, а потом тихо говорил: «Спасибо».

А потом однажды я пришла и увидела: двери павильона были распахнуты настежь. Внутри – пустота. Только крошки на полу – там,