Рассыпанные кости - Николь Скарано

что это Хрейнаста с нетерпением ждет моего двадцать первого дня рождения, когда она наконец сможет вселиться в мое тело. Я выросла высокой и стройной. Мои бедра округлились манящим образом. Жрицы создали новые одеяния для защиты моей скромности после того, как моя грудь стала выбиваться из старых нарядов. Мои розовые губы были пухлыми, синие глаза — подобны бесценным драгоценностям, контрастирующим с моими иссиня-черными волосами. За моим питанием тщательно следили, а ритуалы омовения были бесконечны. Для богини, посвятившей свою жизнь чистоте и вечно жившей в образе девственницы, Хрейнаста определенно жаждала элегантности и чувственности. Ее сосуды были лишь самыми изысканными женщинами, которых мог предложить королевство, и по мере того, как с каждым циклом я становилась все красивее и красивее, становилось мучительно очевидно, что я ее следующая хозяйка. Она просто выжидала время, пока я не созрею для захвата. Она сама установила закон, объявив, что не вселится ни в одну женщину до достижения двадцати одного года, а мне было двадцать. Остался всего один циклический год, и я стану не собой, а божеством, заключенным в человеческую плоть.

— Спасибо. — Вор поднялся на ноги, прерывая мои раздумья, и я ахнула, невольно отпрянув. — Все в порядке. — Он мгновенно отшатнулся. — Я просто хотел принять твой дар. — Он указал на платье, которое я положила слишком далеко от него, чтобы он мог дотянуться сидя.

— Я… — Мои щеки залились багрянцем, и я мысленно поблагодарила Хрейнасту за темноту. — Я знаю. Просто… ничего страшного. — Смущение наполнило мои вены. Я надеялась, что оно меня утопит.

— Продолжай. Скажи это. — Подгонял он, шагая вперед, чтобы забрать одежду. — Не стесняйся из-за меня.

Его слова только заставили мой румянец стать еще глубже.

— Ты самый высокий человек из всех, кого я когда-либо видела, — произнесла я, и его доброе присутствие придало мне храбрости.

Он запрокинул голову и рассмеялся, и мне захотелось остаться жить внутри этого звука. Я надеялась, что он будет сопровождать меня во все дни моей жизни.

— Да, я высок, — ответил он. — Жрецы Вараса чуть не прогнали меня, когда я впервые пришел. Они заявляли, что мальчик моего роста никогда не сможет работать вором. Я потратил последние пятнадцать циклов на то, чтобы доказать им обратное.

— Значит, ты хорош?

— Лучший. — Гордость в его улыбке расцвела так ярко, что я почувствовала гордость за него. — Что ж, стану лучшим, как только положу это подношение на алтарь.

— Я рада, что помогла. — Мне страстно хотелось подойти ближе и получше разглядеть его лицо.

— Спасибо, дорогая жрица. — Он с преувеличенным изяществом поклонился, прежде чем повернуться и уйти, и меня вдруг охватило отчаянное желание заставить его остаться. Это было глупо. Это было грехом, но тот загадочный мужчина с хриплым глубоким голосом очаровал меня. Покуда я не касалась его, мой обет был в безопасности.

— Как ты сюда попал? — вырвалось у меня до того, как он дошел до окна, и он повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом. В лунном свете я наконец смогла разглядеть его во всех подробностях, и это зрелище погубило меня. Его лицо сокрушило мое сердце. Его глаза уничтожили мой дух, и в одно мгновение вор переписал мое будущее. Он украл мою жизнь и подчинил ее своей воле. Он был высок и широк в плечах, а его черные волосы были коротко выбриты по бокам и оставлены длиннее на макушке. Золотистые искорки плавали в его карих глазах, а длинный шрам пересекал левую сторону губ сверху донизу, словно кто-то пытался разрезать уголок его рта. На это было тревожно смотреть, и большинство людей, вероятно, сочли бы это отталкивающим, но у меня вдруг возникло непреодолимое желание почувствовать эту неровную кожу под своими пальцами. Ни у одного из сосудов не было шрамов. Мы были заперты в бархатных клетках, чтобы наши тела оставались безупречными. Я никогда не видела человека с таким выраженным дефектом, и он манил меня, словно запретный плод.

— Разве тебе не хотелось бы знать? — подмигнул он, и мне потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, что я вообще задала вопрос. Я нахмурилась, а он прислонился к стене, глядя на меня с любопытной усмешкой.

— Значит, ты один из сосудов? — спросил он, и я не могла понять, решил ли он задержаться ради меня или из собственных соображений. Так или иначе, радостный всплеск электричества воспламенил мою нервную систему. Меня изолировали от братьев и сестер в детстве, заперли внутри этого храма на всю юность. Я никогда не видела внешний мир, и теперь, когда он сам пришел ко мне, я ненавидела мысль о том, что он исчезнет.

— Да. — Я не стала говорить ему, что я — тот самый сосуд. Избранная.

— Каково это? Жить в заточении за этими стенами, никогда ни к кому не прикасаясь?

— Это честь. — Я пожала плечами, но он посмотрел на меня так, будто видел мою ложь насквозь. До этого дня моя вера никогда не пошатывалась, и я с трудом сглотнула. Я была святой и чистой, выбранной самой первородной сущностью. Эта честь даровалась лишь достойным, и она сочла меня идеальной. Я посвящала каждое мгновение служению Хрейнасте с самого рождения и всем сердцем верила в божественность своего пути. Но теперь? Стоя перед этим манящим мужчиной, который казался на несколько циклов старше меня, все это вдруг прозвучало как пустая ложь. Весь мир был у его ног. Любое удовольствие было доступно ему, а к этому времени в следующем цикле я перестану существовать на десятилетия, пока Хрейнаста не покинет мое тело.

— Порой бывает одиноко, — добавила я, и он кивнул, словно признавая эту правду. — Но служить Чистой — это привилегия. — Я не могла полностью отказаться от своей веры, даже ради лица, которое было прекраснее ликов супружеских богов. — Привилегия, которую я принимаю с радостью.

— Я рад, что ты счастлива в своем служении, даже если тебе одиноко. — Его слова были искренними, но в них сочилась печаль. — Назови мне свое имя. — Потребовал он, а затем его черты лица дернулись, словно эта вспышка удивила его самого. — Я Кейд.

— Кейд. — Я попробовала его имя на вкус, и оно оказалось слаще самого спелого фрукта в летний день. — Пообещаешь мне кое-что, Кейд?

— Все, что захочешь. — Его глаза говорили правду. Он имел в виду каждое слово.

— Никому не говори, что видел меня. Никому не говори, что я назвала тебе свое имя.

— Тогда ты назовешь его?

— Ты должен пообещать.

— Клянусь алтарем Вараса. — Он опустился передо мной на колени, и по моему позвоночнику пробежала