Эндшпиль - Юлия Резник

— Запомни эту фразу. Повторишь при случае.

— Кому повторю? — подозрительно уточняю я.

— Маме и бабушке, естественно.

— Да без проблем.

— Это ты сейчас так говоришь, а увидишь их, и стушуешься, — замечает Шакиров, но как будто бы без особой уверенности в голосе.

— Да щас. Я от кого хочешь отгавкаюсь. Не переживай, малыш. Я тебя в обиду не дам.

Рамиль закатывает глаза так демонстративно, что они делают сальто внутри его черепной коробки. И на этом наша с ним пикировка заканчивается, потому что из зала в коридор выглядывает потерявший Шакирова тренер.

Я тоже спешу вернуться на рабочее место, потому что действительно очень им дорожу. Правда, когда я замечаю на компе открытую базу с картами, к которым у меня пока нет доступа, забываю о том в два счета. Диковато озираюсь по сторонам, набираю в поисковике «Шакиров» и открываю его медицинскую карту. Вряд ли я найду в ней хоть что-то действительно интересное, но с этим человеком мне предстоит жить! А вдруг он нездоров?!

Глава 5

Марина

Рамиль ведет машину молча. И даже молчание у него какое-то породистое, я бы даже сказала — изысканное. Он в нем органичен. Не то что я — сижу, ерзаю. Благо ехать осталось недолго. Очень быстро огни мегаполиса остаются позади, мы съезжаем на трассу, проезжаем череду автосалонов, заправку и въезжаем в самый настоящий лес.

Украдкой кошусь на Шакирова. Блин, он реально очень хорош собой. У него красивый профиль, длинные ресницы и такие острые скулы, что об них запросто можно порезаться. Закусив губу, пытаюсь представить его прыщавым жердяем, коим он был еще пять лет назад, если верить карте, но у меня совершенно не получается. Мозг сбоит — настолько это нереальный сценарий, учитывая, что нынешний Рамиль — само совершенство. С него хоть картину пиши. Даже жаль, что я не художник.

— Что? — спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

Я вздрагиваю. Испытывая неловкость из-за того, что он меня таки подловил, перевожу взгляд на собственные пальцы.

— Ничего.

— Ты на меня смотришь.

— Потому что у меня есть глаза, — огрызаюсь без огонька.

— Ты пользуешься ими слишком активно.

Вот же гад.

— Привыкай, любовь моя. И следи за дорогой!

Рамиль бросает на меня задумчивый взгляд, а я хоть и отворачиваюсь, секундой спустя начинаю вновь на него коситься. Любопытство — это все же болезнь. Особенно мое. Особенно после того, что я о нем узнала. Вот зря я сунула нос куда не следует! Да, у меня было оправдание. Я собиралась жить с человеком, о котором почти ничего не знала — речь шла о моей безопасности. Тогда почему я не могу отделаться от чувства, что тайком пробралась во что-то личное? Сокровенное… В то, во что мне не следовало лезть ни за что. И ни под какими предлогами.

Меня оправдывает, что в его карте я искала совсем не то, что в итоге нашла? Я-то хотела узнать, не скрывает ли он, например, аллергию на женщин.

Ну, или бешенство.

Но вместо этого я узнала, что Шакиров страдал от диких болей в спине, вызванных протрузиями из-за сидячей работы и лишним весом. Ему было всего двадцать пять, а он разваливался, как старый дед, умудрившись совмещать старческие недуги с болячками, более свойственными подросткам. Например, акне.

Я даже сначала решила, что впопыхах просто ошиблась картой. Потому что двадцать килограммов сверху и прыщи никак не мэтчились у меня с сидящим рядом мужчиной. Возможно, потому что он прошел несколько курсов лечения у нашего дерматолога. И регулярно делал дорогостоящие аппаратные процедуры.

И я никак не могу перестать думать о том, каким он был. О том, сколько раз смотрел в зеркало и ненавидел то, что видел. О том, каково это — быть гением, которого все обсуждают, от которого ждут побед, которого подстегивают двигаться вперед, на которого давят, на которого смотрят… А ты, может, и гений, да. Но в первую очередь ты — обычный парень. С лицом, которое болит. С телом, которое не нравится. И с взрослыми гиперопекающими женщинами, с которыми хрен поговоришь о том, что тебя реально волнует. Потому что банально стесняешься.

Не знаю, конечно. Может, я все это выдумала. Так-то я вообще в этом деле — спец. Дай мне два факта — и я в два счет сочиню из них шекспировскую драму. Но что-то мне подсказывает, что на этот раз я не ошиблась в своих догадках — ему было нереально тяжело психологически. Он проделал над собой огромную работу. Я готова поклясться, что его нынешнее поведение объясняется отнюдь не самовлюбленностью, как я изначально думала, а напротив — былой нелюбовью к себе.

От этой мысли у меня неприятно сжимается сердце.

— Марина, — произносит он.

— А?

— Если ты продолжишь смотреть на меня так, я начну нервничать.

— Ты умеешь?

— Что?

— Нервничать.

Шакиров бросает на меня короткий взгляд.

— Да.

Смотрю на него и опять представляю не взрослого Рамиля, который бесит половину клуба одним своим существованием, а мальчишку. Высокого, неуклюжего, сутулого, полноватого и неловкого. Слишком умного для сверстников и слишком неудобного для взрослых. Мальчишку, над которым смеялись и издевались. И который однажды решил, что больше никто… Никогда… Не увидит его слабым.

Вот тебе и породистый жеребец.

— Мне просто немного странно.

— От чего?

— От всего! Как я только на это согласилась?

Рамиль хмыкает.

— Поздно рефлексировать.

— Почему это? Я могу от тебя сбежать.

— В этих туфлях? Удачи.

Темный взгляд Шакирова проходится вниз от моих глаз к ногам. Горячо… Ерзаю.

Минут через десять Рамиль неожиданно включает поворотник и сворачивает к небольшому магазинчику у дороги. Панорамные окна, теплый свет, аккуратная вывеска. Что-то фермерское. Экологичное. Для людей, которые покупают хлеб не потому что есть хочется, а потому что у него интересный профиль вкуса.

— Дома пустой холодильник, — бурчит Рамиль, как будто это все объясняет.

— Я думала, ты питаешься ненавистью к людям, — лепечу я. Рамиль странно на меня косится.

— Я-то, да. Но ты… Пойдем.

Магазин оказывается маленьким, но таким вылизанным, что я начинаю комплексовать уже на входе. Полки деревянные. Освещение мягкое. Помидоры лежат так