Квартирный вопрос с драконами - Виктория Сталь

— Ты не будешь голодать, — устало сказала Алиса. — Ты просто съешь то, что есть.

— Не съем!

— Съешь!

— Не съем! И вообще, если ты не купишь мне нормального мяса, я подожгу шторы!

Пых выразительно посмотрел на старые бабушкины шторы, которые висели на кухне. Они были тюлевые, с рюшами, и выглядели очень горючими.

— Только попробуй! — Алиса вскочила, загораживая шторы собой. — Это бабушкины! Они память!

— А моя память? — дракон вдруг погрустнел. — Я помню, как Варвара Степановна кормила меня настоящим мясом. Она ходила на рынок, выбирала лучший кусок, сама мариновала, а я жарил. Это были пиры! А теперь... курица из супермаркета. Это конец.

Он отвернулся и поплёлся в угол, всем своим видом показывая глубочайшую скорбь. Лампусик, дожевав сахар, подполз к нему и ткнулся в бок, пытаясь утешить. От этого прикосновения Пых засветился изумрудным светом вперемешку с золотистым сиянием Лампусика. Красиво, но жалобно.

Алиса почувствовала укол совести. В конце концов, она приютила это существо, оно живёт здесь уже пятнадцать лет, привыкло к определённому уровню комфорта. И если этот уровень комфорта включает в себя свежую баранину, а не бройлерную курицу... ну, значит, придётся как-то выкручиваться.

— Ладно, — сдалась она. — Завтра схожу на рынок. Куплю тебе нормального мяса.

Пых мгновенно ожил. Чешуя пригладилась, огонь в пасти погас, хвост радостно забил по полу.

— Правда? — спросил он с надеждой в голосе.

— Правда. Но с условием.

— С каким?

— Ты идёшь со мной. Сам будешь выбирать. И если выберешь что-то совсем дорогое. Сам будешь объяснять, почему это стоит как моя недельная зарплата.

— Договорились! — Пых подпрыгнул от радости, чуть не сбив Лампусика, который от неожиданности замигал красным. — Я буду самым примерным драконом! Я даже чешую почищу!

— Чешую чистить не обязательно, — поморщилась Алиса. — Просто не поджигай ничего по дороге.

— Я буду паинькой! — пообещал Пых и умчался в комнату, видимо, готовиться к выходу в свет.

Алиса посмотрела на Лампусика. Тот сидел на столе, доедал второй кусочек сахара и довольно светился розовым.

— А ты, я смотрю, неприхотливый, — вздохнула она. — Сахар тебе и ладно.

— У-у-у, — довольно отозвался Лампусик и потянулся за третьим кусочком.

_____

Утро следующего дня выдалось суматошным. Пых проснулся ни свет ни заря и принялся наводить марафет. Он вылизал себя так тщательно, что чешуя заблестела как новогодняя игрушка. Потом потребовал, чтобы Алиса почистила ему рожки (она отказалась, и он кое-как дочистил их сам, зацепив когтями). Потом он долго вертелся перед зеркалом, критически разглядывая свою внешность.

— Ну как я? — спросил он, принимая эффектную позу.

— Как новенький дракон, — устало сказала Алиса, которая не выспалась из-за всей этой возни. — Только не забудь шарф.

— Шарф? Зачем?

— Чтобы люди не пугались. В центре города драконы всё-таки не каждый день гуляют.

Пых фыркнул, но шарф намотал. Старый, бабушкин, шерстяной, он скрывал большую часть чешуи, оставляя видимой только морду. В шарфе Пых был похож на очень странную, но в целом безобидную собаку.

— А Лампусика с собой возьмём? — спросил он.

— Лампусика? — Алиса посмотрела на светящийся комок, который мирно дремал в розетке. — А зачем?

— Ему тоже мясо надо? — неуверенно предположил Пых. — Ну, он же тоже живое существо.

— Лампусик ест электричество и сахар. Ему мясо не надо. Пусть спит.

— Ладно, — кивнул Пых. — Тогда идём вдвоём.

Они вышли на улицу. День был солнечный, тёплый, люди спешили по своим делам. На Пыха, конечно, оглядывались, но в целом воспринимали его как какую-то экзотическую породу собаки. Один мальчик даже спросил у мамы: «Мама, смотри, какая смешная ящерица!» Пых на это обиженно фыркнул, но промолчал.

На рынке было шумно и людно. Пых ожил, завертел головой, втягивая носом запахи.

— О! Чуешь? — спросил он. — Свежая баранина. Вон там, в третьем ряду. Идём!

Он потащил Алису за собой, лавируя между покупателями. Люди шарахались, но Пых был настолько целеустремлён, что не обращал на это внимания.

Мясник, огромный мужик с красным лицом и в заляпанном фартуке, удивился, увидев перед прилавком странную парочку: девушку и существо в шарфе, которое облизывалось, глядя на туши.

— Чего желаем? — спросил он, с любопытством разглядывая Пыха.

— Баранину! — выпалил Пых, забыв, что, по идее, разговаривать не должен. — Свежую, молодую, с кровью! И побольше!

Мясник опешил. Алиса быстро прикрыла рот дракона рукой.

— Он у меня дрессированный, — сказала она с натянутой улыбкой. — Говорить умеет. Цирк. Мы из цирка.

— А-а-а, — понимающе протянул мясник. — Дрессированная игуана? Здоровенная, однако. Ну, баранину так баранину. Есть отличная, парная, только сегодня привезли.

Он выложил на прилавок огромный кусок мяса. Пых затрепетал. Глаза его загорелись драконьим огнём.

— Это! — выдохнул он. — Берём! Всё берём!

— Всё? — ужаснулась Алиса, глядя на ценник. — Пых, это ползарплаты!

— Это жизнь! — пафосно заявил дракон. — Бери, не пожалеешь.

Алиса вздохнула и полезла в кошелек. Мясник, довольный продажей, завернул мясо и даже погладил Пыха по голове, отчего дракон довольно зажмурился.

— Хорошая у вас игуана, — сказал мясник. — Редко такие говорящие бывают.

— Угу, — буркнула Алиса, расплачиваясь. — Редкая.

Они загрузили мясо в сумку и двинулись к выходу. Пых был на седьмом небе от счастья.

— Видела, какой кусок? — щебетал он по дороге. — Это же мечта! Я из него такое сделаю! Мы пир устроим! Лампусика позовём, домового, фей... Правда, феи мясо не едят, но они поприсутствуют. За компанию.

— Фей за компанию звать не будем, — отрезала Алиса. — Они маленькие, ещё потеряются. И вообще, пиры мне не нужны. Мне нужен спокойный ужин.

— Ну как хочешь, — обиделся Пых. — Но шашлык будет королевский. Обещаю.

Они уже почти дошли до дома, когда Пых вдруг остановился как вкопанный. Ноздри его раздулись, глаза расширились, из пасти вырвалось облачко дыма, но не серого, а какого-то розоватого.

— Что? — насторожилась Алиса. — Что случилось?

— Там, — Пых указал лапой в сторону соседнего двора. — Я чувствую... дракона.

— Какого ещё дракона? — опешила Алиса. — Ты же говорил, что ты один тут?

— Я думал,