Прачка на краю реки - Меган Шейд

Мои ноги едва не подкашиваются.

— Нет. Я ее не убивала.

Брови богини хмурятся от недоумения.

— И все же, разве она не мертва? — спрашивает она, подтверждая мои худшие страхи. — В конце концов, именно это запустило все механизмы. Он идет.

— Кто этот он?! — кричу я, а в ушах шумит кровь.

— Тот, кто вспомнит.

Она наклоняет голову.

— Тот, кого ты уничтожила.

Моя кровь стынет в жилах. Тот, кого я уничтожила? Я никого не уничтожала, кроме тех, кого убила. Их смерти могут омрачать мою душу, но они мертвы. Они не могут вернуться за мной.

Разве могут?

— Ты и я не такие уж и разные, — повторяет она, склоняя голову, и у меня внутри все переворачивается.

Видение. Дракон.

— Это что же, безумие? Мой разум снова меня предает?

— Все мы немного безумны, дорогая, — произносит она, и ее глаза весело блещут.

Она хихикает, и этот звук становится почти маниакальным, пока она погружается в воду с головой.

— Он идет! Он и… — ее слова обрываются, когда она полностью уходит под воду.

Я спотыкаюсь, бросаясь вперед, чтобы схватить ее, но… Она вовсе не тонет. Она растворяется. Белизна ее волос становится прозрачной, тело исчезает в завитках пузырьков, уплывающих в Потусторонний мир.

Течение дергает за ноги, и я ныряю в воду в поисках женщины, отчаянно желая потребовать от нее ответов, но мои руки касаются лишь каменистого речного дна.

Я замираю, а слова богини кружатся в голове.

Тот, кто вспомнит.

Тот, кого ты уничтожила.

Ветер неестественно затихает, и в жуткой тишине я остаюсь лишь с двумя осознаниями.

Богиня исчезла.

И он идет.

4 БРЕННЕН

Я лишь отчасти уверен, что не иду на собственную казнь, хотя не могу представить, в чем мог бы заключаться мой проступок. Не то чтобы Каллех, Иссекающая, нуждалась в причине. Если она или ее сестры, Ткачиха и Измерительница, увидели в моей нити что-то такое, что им не понравилось, я считай что мертв.

Некоторое утешение приносит лишь то, что дарующий предупреждение об опасности дар в виде ветви на внутренней стороне бицепса не обжигал жаром. И все же по спине пробегает дрожь, когда я приближаююсь к огромным арочным дверям коттеджа Иссекающей. Так она его называет, но это самый настоящий замок — «коттедж» настолько велик, что в нем смог бы разместиться каждый житель в радиусе тысячи полетов стрелы.

Предо мной возвышаются узорчатые черные двери, высотой по меньшей мере футов тридцать и такие тяжелые, что на открывание каждой уходит по четыре защитника. Я откашливаюсь и расправляю плечи, даже не пытаясь вглядываться в лица товарищей-стражей, когда те склоняют головы и отступают назад. Было бы бессмысленно искать какой-то смысл в их выражении лиц. Они знают о причинах моего вызова не больше моего.

Сила, которую я чувствую при отворении дверей, обрушивается на меня подобно мрачному ветру. Мое сердце вздрагивает, а кожа покрывается мурашками; это могущество лишь нарастает, когда я вхожу в освещенную факелами залу, где с потолка свисают тысячи мерцающих нитей, а их магия живет и дышит. Давящая тяжесть столь велика, что я падаю на одно колено прежде, чем успеваю принять осознанное решение сделать это.

Я закрываю глаза, борясь с порывом поднять взгляд. Их магия зовет меня. Испытывает, но я не поддаюсь. Это неизменно первое испытание. Каждый раз, когда я входил в эти покои для получения дара от Каллех за повышение в звании, они пели мне. Умоляли взглянуть.

Но еще никто не выживал, глядя прямо на нити Иссекающей.

Я выжидаю мгновение, делая медленный, размеренный вдох, а затем поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ледяно-голубыми глазами Каллех.

Это дерзкий и в то же время просчитанный шаг. Я хочу, чтобы Иссекающая знала: ей нечего опасаться с моей стороны. Что я — не более чем ее верный слуга, явившийся выполнить любую порученную задачу.

И если я здесь ради собственной казни, я хотел бы видеть ее приближение.

— Подойди, — голос Каллех холоден, как лед, но вовсе не от этого мои волосы встают дыбом. В Иссекающей отродясь не было тепла. Из трех Судеб она всегда была самой откровенной в отношении своей истинной сути — безжалостная до мозга костей. Опасная, и не только из-за черного дракона, возвышающегося за ее спиной.

Атайр. Вот истинная причина, почему мои легкие отказываются расправляться в полную силу.

Он огромен, его голова почти касается сводчатых потолков — хотя я не смею поднимать глаза, чтобы проверить, насколько близко его рога подобрались к нитям, боясь случайно взглянуть на них, — а шипастый хвост обвивает трон спереди и сзади.

Я, разумеется, знаю о нем. Я видел, как Каллех рассекает на нем небеса, выплевывая огонь во время охоты, но мне еще никогда не доводилось стоять так близко к этому чудовищному зверю.

Жар его дыхания касается моего лица, когда я поднимаюсь на ноги — настолько горячий, что на лбу выступают капли пота. Я отвожу глаза и от него тоже, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, на что можно посмотреть. Я уже выразил свое почтение Иссекающей. Если бы я продолжил пялиться на нее, это сочли бы за вызов, а Атайр, я уверен, воспринял бы прямой зрительный контакт с моей стороны как приглашение зажарить меня на месте.

Я выбираю самый безопасный вариант, устремив взгляд на неровный пол, сделанный из перетертых в пыль костей, и стараюсь не думать о том, по чему именно — и по кому — я ступаю. Серебряные глаза Атайра размером с кулак следят за мной периферийным зрением, из его ноздрей клубится дым, пока он, словно змея, раскачивает головой из стороны в сторону, а черный раздвоенный язык то и дело высушивается наружу, словно пытаясь распробовать мои намерения.

Я перевожу взгляд на трон Каллех — вычурное зрелище, сооруженное из костей, с той лишь разницей, что в отличие от пола кости здесь не измельчены, а цельны. Верх трона венчает арка из семи черепов, и я невольно задаюсь вопросом, чьи же это несчастные души были обречены день за днем наблюдать за происходящим в этих покоях.

Отогнав эту мысль, я продолжаю приближаться, сосредоточившись на костях, образующих ее подлокотники.

Каллех даже не приподнимает брови, когда я останавливаюсь в считанных футах и вновь опускаюсь на одно колено, коротко склонив голову в знак уважения. Я сглатываю, когда снова поднимаю взгляд и встречаюсь с ней глазами. Ее длинные белые волосы сегодня заплетены так, будто она собралась в