Вне себя - Елена Букреева

— Может, это его призрак? — шепчет Катя, широко распахнув глаза.

Всё моё тело сперва обдает холодом, а затем пронзает дрожь, будто холодная вода в душе резко сменилась на кипяток, и организм не успел подстроиться. Я резко втягиваю носом воздух и обхватываю себя руками. Невольно оглядываю огромную аудиторию — вторая пара, а на потоковой лекции студентов по пальцам пересчитать. В каждом из них я пытаюсь разглядеть Влада — почему-то его образ нагло не хочет выходить у меня из головы. Что, если он и правда призрак? Но зачем ему я?

Боже, в сериалах и фильмах призраки к чужим людям так просто не приходят...

В реальность меня возвращает голос препода, чьё имя я за год так и не выучила. Он обращает наше внимание на какую-то диаграмму на презентации, но мой взгляд затуманивается мыслями.

— Как Влад сейчас? Он пришёл в сознание? — шепчет Катя, делая вид, что пишет лекцию.

Боря, который действительно ее пишет, устало вздыхает и качает головой.

— Мама прилетела рано утром, она там с ним, пока никаких новостей не написала. Еще и полиция разбирается с аварией…

— Как он в нее попал? — растерянно бормочу я.

— Отказали тормоза на его машине, но это так странно, она только из автосервиса... В общем, после пар я пойду в больницу. Наверняка есть новости хотя бы от полиции.

— Можно с тобой? — загораюсь я, хоть и голос просыпается быстрее страха. — Я имею в виду... вдруг тебе что-то понадобится.

Черт. Я должна увидеть его. Должна убедиться. Может, тот парень, что вчера говорил со мной, не призрак Влада и не мои галлюцинации, а просто какой-то другой человек? Мошенник, например, представившийся им? А я, забыв, как выглядит настоящий Гордеев, поверила?

Желание стукнуть себя ладонью по лицу охватывает меня, но я сдерживаюсь. Ну и дура. Какой же бред только не придумаешь, чтобы оправдать свою далеко и надолго отъезжающую крышу.

А в голове как назло всплывают слова матери о папе. Но он не сошёл с ума. Он просто выбрал себя. И свободу.

— А ты не будешь устраивать сцен, как вчера? — Боря в подозрении косится на меня.

— Не буду. Обещаю, — я стараюсь поверить в свои же слова.

— И в обморок падать? — он поднимает брови.

— Куплю по дороге гематогенку.

* * *

Сегодня в больнице многолюдно. С десяток человек столпились у ресепшена, но мы, к счастью, проходим мимо. Все моё тело напряжено, как струна, и из-за этого я едва успеваю за тревожным шагом Бори. Мы поднимаемся на второй этаж.

Я редко бывала в больницах, только несколько раз навещала бабушку, и запомнила больничные коридоры как светлые, пропахшие медикаментами, с неспешно прогуливающимися пациентами. Но здесь, в отделении интенсивной терапии, было тихо, пусто и сумрачно, как в анфиладе какого-то загадочного замка, где по ночам бродят призраки. Большие окна, ведущие в палаты, закрыты жалюзи. Отовсюду слышится методичное пищание аппаратов жизнеобеспечения — добрый знак того, что призракам здесь не место.

Мне не по себе, и сознание почему-то сразу подбрасывает образ папы. Я бы все отдала, чтобы у него был хотя бы один шанс, чтобы кто-то за него поборолся.

Боря замедляет шанс. Сфокусировав взгляд, я замечаю силуэт женщины в конце коридора. Она сидит на диване, подперев голову рукой, и смотрит в пол.

Тревога, вызванная образом папы, усиливается в сто крат. Он не был в больнице, но я помню его, беспомощного, едва размыкающего губы, чтобы сделать вздох... и напрочь лишающего меня воспоминаний о нем, сильном и всемогущем, храбром и авантюрном...

Вдруг я понимаю, что я здесь совершенно лишняя. Мне здесь точно не место. Стены вдруг начинают давить, аппарат жизнеобеспечения пищит слишком громко, бьет по вискам. Нужно уйти. Зачем я увязалась за Борей? Влада я все равно не увижу — он в реанимации, куда вряд ли можно заходить. У его мамы большое горе — её сын находится в коме. Моё присутствие вряд ли будет здесь к месту.

Ощутив липкую неловкость, сцепившую руки на моей шее, я хватаю Борю за ладонь, заставляя его приостановиться и обернуться ко мне.

— Борь, я, наверное, пойду. Позвони мне, если что-то понадобится, хорошо?

Взгляд у Бори из уставшего становится встревоженным.

— Снова что-то привиделось? — шепчет он и начинает оглядываться по сторонам.

— Нет, нет, просто... нужно подышать. Я... я пойду. Прости.

И разворачиваюсь, чтобы как можно скорее выйти отсюда. Я знаю, что он прожигает мой затылок изумленным взглядом, и обязательно придумаю очередное оправдание, но сейчас мне надо на воздух. Не знаю, что со мной творится, но это точно что-то недоброе. Какое-то предчувствие. Какой-то внутренний страх. Я не могу управлять собой.

Наконец, я оказываюсь в холле, пересекаю его и толкаю тяжёлую стеклянную дверь. Хочу спуститься вниз по бетонным ступенькам, но кто-то сидит на них, преграждая мне путь. Я вглядываюсь в незнакомый силуэт — серая толстовка, голову скрывает капюшон, широкие плечи ссутулены. Тревожное предчувствие перерастает в страх.

Будто я уже знаю, кто там сидит.

Ему даже не нужно оборачиваться.

Глава 5. С глаз долой

В детстве мама часто говорила, что мой отец сошёл с ума.

Я в это не верила, но каждый раз, когда эти обидные слова слетали с её уст, я примеряла их на себя. Что значит «сойти с ума»? Что человек должен чувствовать в этот момент, как вести себя, понимает ли он, что спятил?

Нет, мой отец точно не был сумасшедшим. По крайней мере, ему точно не мерещились его знакомые (ну, или он об этом нам просто не говорил — да и с чего бы говорить, когда мама и без этого окрестила его последним психом?). А вот в своей нормальности я уже не просто сомневаюсь. Я абсолютно и безоговорочно уверена:

Ясошлас ума.

У меня нет и секунды на попытку сбежать, когда таинственный незнакомец в капюшоне, сидящий на ступеньках, оборачивается. Он встаёт, и прежде, чем я успеваю отступить назад, поднимает ладони в знак капитуляции.

— Ты меня видишь? — осторожно спрашивает Влад.

Мы сталкиваемся с ним взглядами: его полон надежды, а мой — сплошного ужаса. Я открываю рот, чтобы ему ответить, но быстро понимаю, что это фатальная ошибка — говорить с плодом моего воображения. Если я заговорю с ним, я признаю свое безумие.