Вне себя - Елена Букреева

— Тут сказано, что нужно набрать её пипеткой. Насыпешь соль в лоток? — робко спрашиваю я у Никиты.

Он кивает, и мы, как и остальные студенты, погружаемся в мир химической магии. Я стараюсь быть полностью поглощенной делом: беру пипетку, откупориваю склянку и набираю раствор. Серная кислота — не самое безопасное вещество, поэтому я стараюсь унять дрожь в руках, когда втягиваю пипеткой нужное количество.

— Теперь соль, — шепчу я и поднимаю взгляд, ожидая, когда Никита её высыпет.

— Да ты такой же ботан, как мой братец. Нет на отвлеченные темы поболтать, она указания раздаёт, — вдруг слышу я голос за своей спиной, и, повернув голову, замечаю возвышающегося надо мной Влада.

Я резко дёргаюсь, и рука невольно сжимает пипетку с серной кислотой, отчего несколько капель едкого вещества падают прямо на руку Никиты, который в этот момент высыпал соль. Он вскрикивает, отскакивает, и лишь тогда я понимаю, что произошло.

— Твою мать! Черт. Как же щиплет, — он прижимает руку к себе, и к нам тут же подбегает Химора.

— Что? Что произошло? Ожог? Надо срочно промыть водой!

С десяток удивленных взглядов устремляются на нас. Мельников, явно пребывающий в шоке от происходящего, пробегает мимо стоящей в аудитории раковины и устремляется в коридор. Видимо, в туалет — я слышу, как хлопает дверь, ведь он находится совсем рядом с аудиторией.

— Полина, что случилось? — растерянная преподавательница бросает взгляд на пипетку, крепко зажатую в моей руке. — Чем ты вообще думала? Я же объяснила вам технику безопасности!

Но все мои мысли заняты очередным гребаным появлением Влада прямо за моей спиной. Я оборачиваюсь, игнорируя тирады преподши, но никого там не вижу. Боря тоже что-то пытается у меня узнать. В конце концов, я не выдерживаю, бросаю пипетку в лоток с солью и, пробормотав что-то вроде «извините», выбегаю из аудитории.

Ноги сами несут меня в туалет. Но не в мужской, чтобы проверить, как там рука Никиты, а в женский — мне срочно надо умыться холодной водой. Наконец, коридор остаётся позади, и я влетаю в уборную, бросаюсь к раковине и открываю кран, выплескивая в лицо ледяную воду, пахнущую хлоркой.

Легче мне не становится.

— Это тебе не поможет. Я все ещё здесь, — голос Влада гремит за моей спиной.

Я дёргаюсь, оборачиваясь, и прижимаюсь спиной к стене, когда вижу его, прислонившегося плечом к двери кабинки. Он не усмехается, выглядит абсолютно серьёзным. Что, если он убьёт меня здесь? И я стану, как Плакса Миртл, навечно заточена в стенах туалета?

Господи, только не это...

— Перестань преследовать меня, — шепчу я, крепко зажмуриваясь.

— А ты перестань меня игнорировать. Полин, я не призрак, черт возьми, я вообще не знаю, что я здесь делаю...

— Тогда зачем, зачем ты достаёшь меня?

— Да потому что только ты меня и видишь! — он взмахивает руками, когда я наконец решаюсь открыть глаза и посмотреть на него.

Он совсем не выглядит, как проекция или призрак. Его кожа имеет здоровый цвет, глаза блестят, а его руки такие же крепкие... черт, да он все тот же красавчик. Только почему-то кроме меня его никто не видит. А ещё его точная копия сейчас лежит в реанимации и не собирается приходить в себя.

— Я думаю, я застрял... между жизнью и смертью, — констатирует он и, оторвавшись от двери, подходит ко мне. — Но я сойду с ума, если так и будет продолжаться.

Мои губы дрожат, колени дрожат, и вся я трясусь, а затем выставляю руку вперёд, не позволяя Владу подойти ближе. Я не знаю, что он из себя представляет, может ли он быть опасен, или, возможно, это я опасна тем, что все это сейчас навеяно моей фантазией? Мне ужасно страшно, и я обхватываю себя руками, вновь бросая на него напуганный взгляд.

— Чего ты хочешь от меня? — шепчу я, когда мы встречаемся взглядами.

— Я уже три дня в таком... состоянии. Ещё сутки в этой давящей тишине я просто не выдержу. Просто... перестань меня игнорировать.

Я усмехаюсь, качая головой.

— Как ты себе это представляешь? Буду гулять с тобой по коридорам универа и беспечно болтать, пока за мной не приедет дурка?

Его взгляд становится растерянным, начинает бегать по предметам вокруг.

— Нет, почему... — он закусывает губу. — Я... могу быть полезным. Могу... что ты там хотела? Помочь свести тебя с тем парнем. А ты взамен поможешь мне не сойти с ума. Может быть, поможешь как-то узнать, что за черт вообще происходит и почему я и здесь, и в реанимации... Я же даже не могу выйти в Интернет. Я не могу ничего. Я просто... застрял.

Я смотрю на него, такого красивого и уверенного ещё несколько дней назад, сейчас совершенно потерянного. На губе у него виднеется шрам, а на виске синяк, на костяшках ссадины. Влад, который всю жизнь купался в чужом внимании, сейчас стал невидим и неслышим никем, кроме меня. Это просто какое-то безумие. И я совсем не хочу быть его частью. Хочу жить своей нормальной и скучной жизнью: вязать кардиганы, продавать пряжу, сохнуть по Никите...

Сохнуть по Никите...

— После сегодняшнего он и не посмотрит в мою сторону, — горько усмехаюсь я и не отхожу, когда Влад подходит ближе, сокращая расстояние между нами до минимума.

Почему-то хочется к нему прикоснуться. Просто убедиться, что он живой, настоящий. Но я складываю руки за спиной и опускаю взгляд.

Не знаю, живой он или нет, настоящий или моя фантазия, но от него все так же пахнет лимонами. Будто я вдруг оказалась на солнечном пляже, и с моря дует тёплый бриз, играя с моими кудрявыми волосами.

— Он посмотрит. Поверь. Я буду рядом, и с моими подсказками он станет твоим... когда ты там хотела? До каникул? Не вопрос.

— А если до каникул ты... — я поднимаю на него испуганный взгляд и прикусываю язык, не решаясь продолжить.

— Умру?

— Или придёшь в себя.

— Что ж, во втором случае я обещаю довести дело до конца. А в первом...

— Я согласна, — вдруг не думая ни секунды и не желая, чтобы он продолжил, резко выдаю я. — Это будет сделка. Я помогаю тебе не сойти с ума, а ты помогаешь мне с Никитой.

И быстро, боясь передумать, я протягиваю ему руку. Влад одаривает меня слабой улыбкой и спешит пожать мою ладонь. Вот только вместо тёплого прикосновения я не чувствую ничего. Только воздух. Он, кажется, испытывает тоже самое, поднимая на меня растерянный взгляд.

Боже мой.

Во что же я ввязываюсь?